Вангелия - Владимир Сотников

Говорят – «твои бы слова да Богу в уши». Слова Митко в нужные уши не попали: через полгода его снова призвали на войну, которую Болгария вела теперь на стороне немцев.

– Не увидимся мы с тобой больше, сынок, – сказала Магдалена, обнимая его на прощание.

– Ну что ты говоришь, мама? – укоризненно сказал он.

– Я не про тебя – про себя говорю. Не доживу я, пока война эта проклятая кончится. – Магдалена кивнула на стоящую рядом Вангу. – Вот, и она молчит. Знает, что не доживу.

Махнув рукой, Магдалена пошла в дом.

– Возвращайся скорее, Митко, – сказала Любка и тоже ушла со двора.

Митко и Ванга остались одни.

– Не волнуйся за мать, – сказала Ванга. – Мы с Любкой все для нее как для себя сделаем.

– А что тут уже сделаешь? – вздохнул Митко. – Думаешь, доживет она до моего возвращения? Вот видишь, сама молчишь… И про меня молчишь, – добавил он. – Не говоришь, что со мной на войне будет. А почему?

Ванга не ответила. Митко всмотрелся в ее лицо и почувствовал, что его охватывает суеверный ужас. Лицо жены вдруг переменилось – оно словно стало принадлежать какому-то незнакомому человеку. Он не раз видел, как меняется его жена, когда высказывает свои пророчества приходящим к ней людям. Но такого не видел никогда… Даже голос, когда она заговорила, тоже был незнакомый.

– Ты что, Ванга? – еле выговорил Митко. – Что с тобой?

– Берегись воды, Митко, – этим чужим голосом произнесла его жена.

– Воды? – опешил он. – Так меня же не на море призывают. А хоть бы и на море – я плаваю как рыба!

Больше ничего он сказать не успел, потому что увидел, как ноги у его жены подкашиваются, и едва успел подхватить ее, уже падающую.

– Ванга! – воскликнул Митко. – Успокойся же ты, приди в себя!

Он отвел ее на бревна, сложенные в углу двора, посадил на них. Лицо Ванги из белого как мел снова стало обычным, человеческим, знакомым.

– Что со мной было? – пробормотала она, морщась, точно от боли.

А может, и правда от боли – кто знает, что творилось сейчас в ее голове?

– Ну, опять было… это, – ответил жене Митко.

Ванга потерла ладонями виски и спросила:

– Что я тебе сказала?

– Дурость какую-то, – махнул рукой он. – Чтоб я воды боялся.

Она помолчала, потом тихо произнесла:

– Так бойся воды, Митко.

– Да ладно тебе! Не думай ты про это. Про хорошее думай. Вернусь с войны, построю тебе настоящий дом – большой, светлый. И заживем мы с тобой счастливо.

– Смотри же. – Она улыбнулась, но видно было, что нелегко ей далась улыбка. –

Обещал!

Митко грубовато, но любовно приобнял жену, быстро поднялся с бревен и пошел со двора. Он чувствовал, что Ванга провожает его… Чем? Взглядом она провожать не могла, но словно нить какая-то была от нее протянута.

«При чем тут вода?» – мелькнуло у него в голове.

Но спрашивать об этом он не стал.

Ванга подняла руку и перекрестила уходящего на войну мужа.

Когда умирающая Магдалена приоткрыла глаза, невестка сразу спросила:

– Что тебе подать?

Будто увидела, ей-богу! Но у Магдалены уже не было сил этому удивляться. И сердиться на невестку сил не было тоже.

С того дня, как ушел на фронт Митко, прошел год. Зачем она прожила этот год? Магдалена не знала. Да и кто это может знать? Один Бог, да Он не скажет.

– Ничего, – выдохнула она. – Ничего мне уже не надо. Умираю. И не знаю даже, живой ли мой сын…

– Живой, – сказала Ванга.

– Точно знаешь?

– Точно.

– Смотри…

– Что?

– Смотри, сына моего не оставляй. Никогда.

Голос Магдалены был уже едва слышен. Жизнь выходила из нее вместе с каждым словом. Тяжелая, без радости прожитая жизнь…

Ванга взяла ее за руку. И Магдалена почувствовала: то, что мгновение назад казалось тяжким и тягостным – смерть, – вдруг сделалось легким и счастливым.