Дочери аптекаря Кима - Пак Кённи

— Ким, да ты особо-то не переживай. Где ты видел детей, которые все делали бы по воле родителей?

В ответ аптекарь лишь пустил струю дыма.

— Ну, да я это так, к слову. А как закончилось дело с кораблями? — спросил Джон Гукджу.

— Осталось только свернуть все дела. Разве есть еще какой-то выход?

— Хо! Пожалуй.

— Лучше продать уцелевшее судно, — сказал Ким.

— А что так?

— Говорят, что это судно не раз уже терялось в море.

— Это ты про «Чуниль»? Да, пожалуй, оно приносит несчастье, — Джон Гукджу призадумался.

— Думаю продать землю, чтобы рассчитаться с долгами, и продолжить рыбную ловлю.

При этих словах глаза Джон Гукджу засверкали:

— Этому не бывать, Ким! — сказал он, озадаченно потирая шею руками, — неужели так необходимо продавать земли? Тебе что, еще нужны деньги?

— Надо бы позаботиться о семьях пропавших без вести моряков.

— Хо-хо. Какую чушь ты несешь! Они, хоть и потерпели убытки, все равно в выигрыше: ты же им уже заплатил аванс.

— Можно ли смерть людей возместить деньгами?

— Вот еще! Ты слишком мягкотел, разве можно так разбогатеть? Тебе нужно быть жестким и решительным, если, конечно, не хочешь потерять последнее.

— Дело не только в этом. Корабли с острова Джони сильно устарели, да и сети пора уже менять.

— Одним словом, нужны деньги. Но тогда зачем тебе продавать землю? Возьми у меня! Если это тебя не устроит, можешь дать в залог свои рисовые поля. Когда появится прибыль, тогда и возвратишь долги. Но земля — это земля. Это же наследство наших предков, — говоря так, Джон Гукджу втайне надеялся прибрать к своим рукам земельные владения аптекаря.

— Тогда по рукам, — без колебаний ответил Ким.

Лицо Джон Гукджу удовлетворенно просияло.

— А я тут видел старшего сына старика Джунгу, Джонюна, — исподлобья, со смущением и презрением посмотрел на собеседника Ким.

— Хорош, очень даже хорош! Такой твердый парень! — воскликнул Джон Гукджу.

Но поскольку аптекарь не поддержал его и остался безмолвным, Джон Гукджу спросил:

— Ким, а ты не бывал еще в роли свата?

Аптекарь ухмыльнулся. Он никогда в жизни не стал бы сватом Джон Гукджу. А когда Джон Гукджу вздумал подлить масла в огонь, Киму стало неприятно.

— Есть тут кое-кто на выданье, — сказал Ким, — это правда.

— Кто же? Неужели в Тонёне? — удивленно вскрикнул Джон Гукджу: он считал, что его дочь — лучшая невеста во всем городе.

— Нет, в Тэгу. Кажется, молодые сами уже все решили, — вымолвил аптекарь, пересиливая свое отвращение к Джон Гукджу.

— Как это — «сами уже все решили»?! Ты думаешь, что старик Джунгу так просто оставит это дело? — раздраженно произнес Джон Гукджу.

— Делать нечего. Ты сам только что говорил, что дети не обязаны слушаться своих родителей.

— И дом у них на грани разорения, и младшего сына только что из тюрьмы выпустили.

— Да, молодежь всегда такая была и будет.

— Ха! Что правда — то правда. За детьми не усмотришь. Даже наш сын… — выпалил Джон Гукджу, и в какое-то мгновение по его губам пробежала коварная усмешка, — стал первым христианишкой в нашем роду и теперь заявляет, что собирается в Америку… Ну-ну, мы это еще посмотрим!

— В Америку?

— Говорят, что в Сеуле кто-то ему помогает.

— Кто?

— Пастор какой-то, кажется, — с пренебрежением ответил Джон Гукджу и презрительно усмехнулся.