Я – Сания - Сания Испергенова

Сегодня уверена, что именно благодаря этому убежищу в собственном воображении я и спасалась. Благодаря фантазиям выжила. А когда «возвращалась» в детский дом из параллельного мира, когда меня грубо выдергивали оттуда, хотелось одного – умереть.

После визита адвоката состоялся суд. Я не была на нем, знаю только одно: в заключении суда написано, что в 2007 году маму лишили в отношении меня родительских прав и назначили алименты в мою пользу. Детский дом оформил сберегательную книжку, и на нее стали поступать деньги от мамы. Я не знала, сколько она платит, не знала, как часто, меня это не волновало. Никакие деньги мне были от нее не нужны. Нужна была только она сама! Я физически ощущала неразрывную связь с ней и все глубже уходила в себя – только для того, чтобы быть с мамой наедине.

В то время я жила на грани нервного срыва. Постоянно хотела к маме и не могла больше ждать. Я и так слишком долго ждала! Ее не было рядом, когда я делала первые шаги, произносила первые слова и первый раз шла в школу. Ее не было, когда меня били ремнем, клали голую под кровать и насильно раздевали. От осознания этого накатывали страшные истерики – я убегала в спальню, падала лицом в подушку и рыдала по нескольку часов подряд. «Хочуууу к маме, – тихо скулила я сквозь слезы, – маааамааа!» Ложилась вечером в кровать и снова рыдала, потому что не могла больше жить без нее. Мое терпение кончилось.

Воспитатели не знали, что со мной делать. Я видела, что Алия Имировна переживает, хочет чем-то помочь, но ее заботы меня не трогали. Она меня раздражала. Я убивалась по маме, убивалась по собственному потерянному детству. Как чувствовать себя ребенком, если у тебя нет и никогда не было родителей?! У меня срывало крышу от этих мыслей, я была на грани помешательства. И тогда Алия Имировна пошла в соцотдел, взяла там мое дело, выписала из него телефон моей матери и отдала его мне.

Оказывается, все было так просто? А мне никто ничего не говорил… Я взяла номер мамы и спрятала его как великую драгоценность. Каждый день начинался с того, что я собиралась звонить маме. Подходила к телефонному аппарату, даже протягивала к нему руку, но потом в страхе отдергивала ее. Я не могла. Алия Имировна снова меня пожалела – набрала номер сама. Я стояла рядом и слышала в трубке длинные гудки, которые пронзали меня насквозь.

– Алло!

Женский голос из другого мира заставил вздрогнуть. Я не узнала его. Это она?!

– Здравствуйте, – Алия Имировна говорила уверенно, я, дрожа поблизости, завидовала ее спокойствию, – вас беспокоит воспитатель из детского дома.

– Да? – Голос заволновался.

Алия Имировна представилась и сразу стала рассказывать обо мне. Она называла меня «ваша дочка». Говорила, какая я хорошая. Какая умница и красавица. Учусь лучше всех. Трудолюбивая, добрая… На том конце провода молчали. Не прерывали, но и не произносили ни слова. Молчала и я – стояла рядом с воспитательницей и продолжала дрожать так, будто по мне пустили электрический ток. Алия Имировна, не прерывая своего монолога, оторвала трубку от уха и показала жестом, что хочет передать ее мне. Я отчаянно замотала головой. Нет. Нет!!! Я не могла. Невысказанные слова застряли в горле и мешали дышать. Я замахала руками, давая понять, что трубку не возьму. Алия Имировна выкрутилась сама – попрощалась и закончила разговор, пообещав еще позвонить. Хотя никто ее об этом не просил.