Китайские дети - Ленора Чу

– Цзюнь-Цзюню обязательно надо поступить в старшие классы. Обязательно попасть в колледж, – все повторяла и повторяла Лорен, для нее образ Цзюнь-Цзюня, ставшего рабочим-мигрантом, – худший кошмар.

Однажды Лорен ввязалась в СМС-ссору с директрисой школы. Результаты последней контрольной оказались у Цзюнь-Цзюня совсем уж скверными.

«С тех пор как я сдала вам своего сына, его оценки ухудшились вдвое, – написала Лорен директрисе общежития Чжан, пообещавшей бесплатное репетиторство, которое так и не состоялось. – Надеюсь, вы возьмете на себя ответственность за этого ребенка, как берете за других детей».

«Как вы смеете слать мне подобные сообщения? – рявкнула в ответ директриса Чжан. – У вас никакого образования, никакого сучжи – качества».

Для необразованного мигранта это предел оскорбительности. «Вы правы, у меня нет образования. Но качество у меня есть», – бросила в ответ Лорен, набирая сообщение со всей возможной для ее больших пальцев прытью.

«С такой-то матерью немудрено, что ваш сын – какой есть. Все остальные родители приглашают меня ужинать. Выражают уважение. А вы – нет», – написала Чжан.

«Я вам плачу, чтобы вы приглядывали за моим сыном. Как вы смеете так со мной разговаривать?» – отбрила Лорен.

Но Чжан не ответила – нашла назавтра мишень поближе: Цзюнь-Цзюня. Директриса ударила мальчика по лицу и процедила: «Твоя мать тебя не любит».

Лорен была в Шанхае, когда сын доложил ей о происшедшем, и Лорен вышла из себя. Цзюнь-Цзюнь – под опекой этой женщины, а Лорен – в шести – девяти часах езды на междугороднем автобусе.

– Цзюнь-Цзюнь наверняка сокрушается, – сказала она мне, лихорадочно решая, как быть. – Может, и впрямь начнет думать, что мы его не любим. Мы же его бросили, верно?

Лорен подумывала подать жалобу, но юридически Чжан не уличить, и никакие власти не станут разбираться. Цзюнь-Цзюню учиться последний год обязательного образования, и в конце этого пути его подстерегал общенациональный вступительный экзамен в старшую школу. Баллы у мальчика падали, а с ними рушились и мечты Лорен и ее мужа, которые они так долго вынашивали.

Пора было возвращаться домой.

* * *

Той весной Лорен пригласила меня к себе в провинцию.

Она уехала из Шанхая годом раньше, и я получала от нее сообщения, судя по которым семья попыталась выстроить вместе новую жизнь – после полутора десятков лет порознь. «Мы сняли квартиру. Пол еще недоделан, зато тут рядом школа». «Цзюнь-Цзюнь не выносит учебу. Не знаю, чем ему помочь».

В Китае развили высокоскоростное железнодорожное сообщение и выстроили самую длинную в мире систему метро – всего за десяток лет, но лучше всего добираться до Цзинсяня по-прежнему на междугороднем автобусе – из тех ползущих еле-еле дизельных устройств, что были отголоском времен попроще.

Я преодолела три высоченные, до колена, ступеньки. Другие пассажиры, десятки мигрантов на пути домой, жевали орешки и крекеры, цыкали зубами и бросали мусор в размещенные в проходе синие пластиковые баки. Выкашливали мокроту с харкающими, утробными звуками и сплевывали в проход. Игра «крепи мочевой пузырь» началась: два часа едем без остановок, но и там облегчаться придется над длинным корытом с бегущей по нему водой, на краткой остановке в глухомани, рядом с другими пассажирами, штаны у всех спущены до щиколоток.

– На дороге все хорошо, – объявил водитель на мандарине с деревенским акцентом, – сегодня за семь часов доберемся, наверное.

Мы выкатились из дорогого китайского мегаполиса по гладкому, поднятому на эстакаду шоссе, небеса посерели, здания измельчали. Десятиполосные трассы выродились в двухполосные шоссе, грязные и в рытвинах, заделанных не везде и кое-как. Проехали мимо бригад, работавших у трассы: они расчищали площадки под новые блестящие постройки. Участки начинались прямо у обочины, а вокруг – ничего, куда хватало взгляда.

Панорама, развертывавшаяся за окном, – неостановимое стремительное преображение: пустоши исчезали под гусеницами желто-оранжевых экскаваторов. С моего сиденья в автобусе я наблюдала отчаянное стремление сельской местности стать городом. Рекламные щиты высились вдоль дороги над исполинскими кучами выкопанной бурой земли, воспевали прогресс лозунгами: