Тессеракт - Алекс Гарленд

— Я вообще не знаю, как здесь оказался, — продолжал Жожо. — Если бы ты у меня об этом спросил, я бы ответил: просто оказался. Я бы сказал, что так уж… — Жожо нахмурился. Голос отца вдруг прозвучал в его наполненной дымом голове, как будто сорвавшись с распухшего языка, — … вышло.

Отец, говорящий как священник. Клубы красного тумана, поднимающиеся ранним утром над спинами рубщиков сахарного тростника. Неподвижная фигура на пороге дома, от которой пахнет шелухой кокосовых орехов, упавших с дерева…

Его большой палец машинально повернул обручальное кольцо на пальце левой руки.

— Все кончено, — сказал Жожо и резко поднялся. — Я жив, я возвращаюсь домой.

И он пошел помочь Терою, который неуклюже выбирался из окна кухни.

Тотой

В доме раздались еще три выстрела, потом крики и плач. Тотой машинально отметил, что плакал и кричал в основном ребенок.

Вскоре из окна стал вылезать человек в костюме. Похоже, он зацепился за осколок стекла, торчащий в оконной раме. Может, даже порезался, потому что вдруг дернулся в сторону, поскользнулся и упал на землю.

Второй тип в костюме помог ему подняться, и оба пошли вдоль подъездной дорожки, даже не взглянув на Тотоя, а потом потрусили вниз по дороге в направлении трущоб.

Тотой подошел к лежащему посреди дорожки Сенте и сказал, усевшись рядом с ним:

— Я пытался догнать тебя, но ты бежал так быстро, что я отстал. У меня слишком короткие ноги, и мне не угнаться за тобой, когда ты так быстро бежишь.

Но, похоже, Сенте не слушал. Сжав губы, он по-прежнему смотрел в небо немигающим взглядом, как это уже было однажды, когда Тотой спрыгнул на него со строительных лесов.

— Ты выдохся? — спросил Тотой. — Или сердишься на меня?

В ответ тишина.

— Чего ты здесь развалился?

Тотой ненадолго отвлекся, прислушиваясь к звукам внутри дома. Плач почему-то усилился. Когда же он опять повернулся к Сенте, глаза его друга уже были закрыты.

Вдруг Тотою пришла в голову одна мысль. Он осторожно приподнял футболку Сенте и положил ему руку на грудь. Грудь была теплой и влажной, но только от пота, и ощущалось биение сердца.

— Фу, — произнес Тотой, убирая руку. — А мне показалось, что ты умер. — Он помолчал и добавил: — Это все стрельба. Я боялся, что тебя убили.

Плач в доме вдруг резко прекратился. Теперь ночная улица казалась совершенно спокойной.

— Но ты ведь жив, — сказал Тотой и улегся рядом с Сенте, подложив руки под голову. — Ты просто думаешь.

Альфредо

Альфредо прекратил думать. Он закрыл балконную дверь, уселся на диван, снял трубку, набрал номер и стал терпеливо ждать, когда освободится линия, слушая единственную в Маниле радиостанцию, круглосуточно передающую танцевальную музыку.

Ромарио не заставил себя долго ждать.

— Ну что? — раздался его голос.

— А то, — ответил Альфредо, — что чем шире круг света, тем больше область непознаваемого.

— Что?

— Это последнее, что я сказал жене. Вернее, последняя строчка абзаца, который я ей читал. Я так и не знаю, услышала ли она эти слова.

Ромарио кашлянул и произнес:

— О…

— Разве я тебе об этом не рассказывал?

— …Нет.

— Ну, вот и рассказал… Ладно, заезжай за мной.

— Ты пойдешь в ресторан?

— Да.

— Точно?

— Да.

— О боже! — произнес Ромарио, и Альфредо услышал в трубке, как он захлопнул свой дипломат. — Фредо, оставайся на месте. Я выезжаю. Буду у тебя минут через пятнадцать.

— Отлично.

— Вот здорово! Сильвия обрадуется, а ее подруга тебе очень понравится. Это именно та девушка, которая тебе нужна… — Ромарио запнулся. — Фредо, только смотри не передумай.

— Не передумаю, — ответил Альфредо. — Когда подъедешь, позвони из машины, и я спущусь.

— Через пятнадцать минут.

— Договорились, — сказал Альфредо и хотел положить трубку.

— Нет, подожди! — раздался вдруг голос Ромарио, когда трубка уже почти коснулась рычага.

Альфредо снова поднес ее к уху.

— Сделай что-нибудь, — сказал Ромарио.

— Что?

— Ну… постарайся выглядеть прилично. Прими душ и оденься получше. Успеешь принять душ за пятнадцать минут?

— Думаю, что успею.

— Тогда иди в душ.

— Хорошо.

— Приличный костюм! Чистая сорочка!

— Да.

— Через пятнадцать минут!

— Да, — подтвердил Альфредо и нажал на рычаг.

Роза

Вооруженный филиппинец крикнул в окно кухни, чтобы она убрала свою чертову голову, и тогда он сможет убить человека, стоящего за ней.

В этот момент человек закричал по-английски:

— Мне конец. Я весь в дерьме. Упал в канализацию.

Филиппинец с пистолетом снова велел ей убрать голову.

— Я сдохну, весь в дерьме, на этой чертовой кухне.

— Убери голову! — в третий раз заорал филиппинец.

— Я не могу ее убрать! — крикнула в ответ Роза. — Не стреляйте, прошу вас! Вы уже застрелили мою мать! В доме двое маленьких детей! Умоляю, не убивайте их!

Что-то неуловимо изменилось в лице филиппинца, и он сказал:

— Твои дети останутся живы. — Потом замолчал и больше не кричал на нее.

Роза моргнула. Она с трудом соображала, но мысли были вполне ясными, и она спокойно спросила по-английски:

— Вы могли бы выстрелить поверх головы мальчишки?

— Но как? — всхлипнул тот. — У меня не осталось ни одного патрона!

— Если вы меня не отпустите, он убьет нас обоих, — сказала Роза.

Англичанин резко вдохнул. В этот момент Корасон испустила последний вздох.

— О'кей, — сказал он и отпустил Розу.

Она отпрянула в сторону, и человек на мгновение остался один. Он сжал кулаки и весь напрягся, приняв теперь уже бесполезную защитную позу, а потом упал, сраженный пулями.

Роза сползла на пол и закрыла глаза руками.

Она слышала, как филиппинец пролезает в окно.

— Вы обещали, что мои дети будут живы, — прошептала Роза.

Хрустнуло стекло, и она поняла, что он спрыгнул с мойки на пол и уже здесь.

— Умоляю вас, — сказала Роза.

Она отняла руки от глаз и увидела, что бандит стоит около умирающего англичанина, стреляя ему в голову. Он продолжал стрелять, пока не израсходовал все патроны. После каждого выстрела у Розы перехватывало дыхание, а когда все кончилось, она пронзительно закричала.