Бумажные города - Джон Майкл Грин

Мне не очень понравилось, что Бен считал, будто друзья сейчас важнее, чем Марго, хотя друзья были на месте, а она пропала. Но таков уж Бен, как говорил Радар. А мне после Логан Пайнс все равно уже некуда было податься.

— Я сейчас это место осмотрю и приеду.

Поскольку это было последнее недопоселение в центральной Флориде — по крайней мере, из тех, которые были мне известны, — я возлагал на него большие надежды. Но пройдя по единственной тупиковой улице с фонарем, я не увидел ни палатки, ни костра, ни оберток от еды, ни каких-либо других признаков жизни. В том числе и никаких признаков Марго. В конце улицы я заметил единственный фундамент. Но и там ничего не было, просто дыра в земле, как разинутый рот мертвеца, спутавшиеся кусты шиповника и трава по пояс. Если она хотела, чтобы я все это увидел, то я увидел, но не понял ради чего. И если сама Марго уехала в какое-то недопоселение с намерением никогда не возвращаться, получается, она знала такое место, которое не смог найти я.

* * *

Обратно я добрался за полтора часа. Я оставил минивен дома, переоделся в тенниску и единственные приличные джинсы и пошел по Джефферсон-вэй в Джефферсон-корт, а потом свернул на Джефферсон-роуд. На улице Радара — Джефферсон-плейс — уже стояло несколько тачек. Хотя было всего восемь сорок пять.

Когда я открыл дверь, меня встретил Радар с кучей гипсовых Санта-Клаусов черного цвета в руках.

— Хороших надо убрать всех, — объяснил он. — А то испортим, не дай бог.

— Помочь? — предложил я.

Радар показал на гостиную, где на столиках, стоявших по обеим сторонам от дивана, красовалось несколько наборов раскрытых матрешек в виде чернокожих Санта-Клаусов. Собирая их, я не мог не обратить внимания на то, что они все же очень красивые — все раскрашены вручную и прорисованы очень тщательно. Но Радару я об этом не стал говорить, боясь, что он может забить меня до смерти стоявшей в гостиной лампой в виде черного Санта-Клауса.

Потом я отнес матрешек в гостевую спальню, где Радар аккуратно укладывал фигурки в комод.

— Знаешь, когда видишь их всех вместе, действительно начинаешь задумываться, как такая идея пришла кому-то в голову.

Радар закатил глаза:

— Да уж, я об этой сраной идее задумываюсь каждое утро, поедая хлопья ложкой в виде черного Санты.

Мне на плечо легла чья-то рука: кто-то пытался меня развернуть. Это оказался Бен, который так притопывал ногами, словно ему срочно надо было поссать или вроде того.

— Мы поцеловались. Ну, то есть она меня поцеловала. Минут десять назад. На кровати твоих предков.

— Какая мерзость, — ответил Радар. — Только не трахайтесь там.

— Ого, я-то думал, это уже пройденный этап, — сказал я. — Ты же такой шустрый по части телок.

— Заткнись, старик. Я в панике, — признался он, глядя на меня безумными глазами. — По-моему, у меня не особо хорошо получается.

— Что?

— Целоваться. Ну, то есть у нее опыта в этом деле куда больше, чем у меня, за столько-то лет. И я не хочу, чтобы она во мне разочаровалась из-за этого и бросила. Девчонки от тебя тащатся, — сказал он мне, что могло быть верно в лишь том случае, если под словом «девчонки» понимать только тех, кто играет на барабанах в марш-оркестре. — Старик, дай совет.

Меня ох как подмывало припомнить ему всю его бесконечную похвальбу на тему, как он умеет ублажать девчонок, но я лишь сказал:

— Насколько я понимаю, основных правил два: первое — ничего не кусай без разрешения; и второе — человеческий язык — это как васаби: средство очень мощное, и злоупотреблять им не стоит.

Вдруг у Бена в глазах вспыхнул настоящий ужас. Я скривился и спросил:

— Она у меня за спиной стоит, да?

— «Человеческий язык — это как васаби», — передразнила Лэйси дебильным басом, я надеялся, что на мой голос это не похоже.

Я резко развернулся.

— Я вообще-то считаю, что язык Бена — как защитный крем от солнца, — возразила она. — Он очень полезен для здоровья и может применяться в неограниченных количествах.

— Я сблевал и проглотил, — сообщил Радар.

— Лэйси, мне просто жить больше не хочется, — добавил я.

— Как бы мне поскорее забыть об услышанном, — сказал Радар.

— Сама эта идея настолько оскорбительна, что словосочетание «язык Бена Старлинга» запрещено на телевидении, — продолжил я.

— А нарушителей этого закона либо сажают на десять лет в тюрьму, либо вылизывают языком Бена Старлинга, — закончил Радар.

— И все, — сказал я.

— Предпочитают, — продолжил Радар с улыбкой.

— Тюрьму, — договорили мы вместе.

И тут Лэйси поцеловала Бена прямо у нас на глазах.

— О, боже, — сказал Радар, прикрываясь руками. — Боже, я ослеп. Ослеп!

— Прекратите, пожалуйста, — ответил я. — Вы расстраиваете Санта-Клаусов.

Вечеринка в итоге проходила в гостиной на втором этаже, куда вместилось двадцать человек. Я прислонился к стене, и моя голова оказалась в нескольких дюймах от портрета чернокожего Санта-Клауса, нарисованного на бархате. У Радара был диван, состоящий из отдельных секций, и все расселись на нем. В кулере, стоявшем возле телика, охлаждалось пиво, но никто не пил. Все просто рассказывали какие-то истории друг о друге. Почти все это я слышал и раньше, — про поездки оркестра в лагерь, про Бена Старлинга, про первые поцелуи — но Лэйси-то не слышала, да и все равно было довольно интересно. Я почти все время молчал, пока Бен не спросил:

— Кью, как мы пойдем на вручение?

Я ухмыльнулся:

— Голыми под мантией.

— Да! — И Бен сделал глоток «Доктора Пеппера».

— Я даже брать с собой одежду не буду, так что не отступлю, — сказал Радар.

— Я тоже! Кью, поклянись, что и ты брать одежду не будешь.

Я улыбнулся:

— Клянусь честью.

— Я тоже хочу! — заявил наш друг Фрэнк. И за ним еще куча ребят подтянулась. Девчонки почему-то энтузиазма не проявили.

Радар сказал Энджеле:

— Твое нежелание присоединиться к нам заставляет меня усомниться в глубинных основах нашей любви.

— Ты не понимаешь, — сказала Лэйси. — Дело не в том, что мы боимся. А в том, что мы платья уже выбрали.

Энджела показала на Лэйси:

— Именно. А вам остается только надеяться, что ветра не будет.

— Я наоборот надеюсь, что будет, — возразил Бен. — Самым большущим шарам на свете свежий воздух полезен.

Лэйси стыдливо прикрыла лицо рукой:

— Как мне тяжело с тобой. Приятного много, но тяжело.