Светская дурь - Бен Элтон

– Сэмми, пожалуйста… Мы должны поговорить.

– А разве мы не разговариваем?

– Мы должны поговорить… Ну, нужно смотреть на вещи практично. Наша связь…

– Связь? Вот как ты это называешь?

– Ну… я полагаю…

– Так вот что у нас с тобой? Связь?

– Ну да, конечно… любовная связь. Прекрасное любовное приключение. Но все это продолжается всего несколько месяцев, и ты очень, очень молода. Мы не должны слишком торопиться, правда?

– Ты не возражал против спешки в первый раз в своем кабинете! Ты практически силой сорвал с меня трусики.

Насколько Питер помнил, они их сорвали вместе, но он знал, что лучше насчет этого не спорить. Саманта держалась намного агрессивнее, чем он ожидал.

– Я знаю, что сделал это, Сэмми, но это было самое прекрасное и страстное приключение…

– Значит, тогда торопиться с сексом нормально, так?

– Ну, это было, это было… это то, что произошло, так? Это было замечательно.

– Хорошо, ладно. Тогда куда же нам не нужно торопиться?

– Ну… Я думаю, я хочу сказать, что…

– Что не нужно торопиться и превращать это во что-то большее, чем удобный для тебя секс? Именно в этом направлении не нужно торопиться, Питер?

Он не ожидал, что этот разговор будет легким. В этом он не ошибся.

– Сэмми! Пожалуйста. Ты не даешь мне закончить…

– Хорошо, ладно, продолжай. Не торопить. Мы ведь не хотим никуда торопиться, правда?

– Послушай, Саманта, ты все абсолютно неправильно понимаешь. Конечно, я не рассматриваю наши отношения как удобный секс. Господи, какое уж тут удобство? И я испытываю к тебе привязанность, о чем тебе прекрасно известно. Очень, очень сильную привязанность.

– Привязанность? Какое слабое слово.

– Что малого в привязанности? Я привязан к своим детям, к своим родителям.

– К своей жене?

– Разумеется, Сэмми. Разве бы ты меня уважала, будь это не так?

– Как это все связано с уважением? Я тебя люблю.

– Это тебе кажется, Сэмми, и это прекрасно, но ты молода, у тебя очень много любви и…

– Значит, ты меня не любишь?

– Конечно я люблю тебя, разумеется. Но любовь, ну, любовь – это такое разностороннее понятие. Наша любовь… наша любовь, ну, очень новая и…

– Питер, куда, по-твоему, движется эта наша с тобой «связь»?

– Ну, я… Сэмми, ты находишься в мире политики так же, как и я. Ты знаешь, что не всегда можно иметь все, что хочется.

– Как ты думаешь, куда она движется?

– Я пытаюсь объяснить…

– Ты думаешь, она движется в никуда?

Питер знал, что должен действовать аккуратно. Выйти из игры будет нелегко. Если он хочет освободиться, потребуется много времени и огромный такт. Он не врал, говоря, что привязан к Саманте. Это правда, и ему было больно смотреть, насколько она оскорблена.

– Конечно, она не движется в никуда, Саманта. Я тебя люблю, я тебе это говорил… но у нас важное дело, и мы не можем позволить себе свести все на нет глупым скандалом. Я выигрываю сейчас, Сэм. Мы оба выигрываем, ты и я. В смысле, мы реально выигрываем.

– Ты хочешь сказать, что твоя карьера продвигается отлично.

– Это несправедливо! Я хочу сказать, нас обоих волнует этот вопрос. Мировоззрение нации меняется. Даже Кабинет дрогнул. Я не говорю, что премьер вдруг сделает оборот на сто восемьдесят градусов и начнет поддерживать полную легализацию, но они, по крайней мере, начали об этом говорить. Они уже не знают, что и думать. Мы сняли с людей шоры. Ты и я, мы вместе.

Взгляд Саманты был далеко. Что-то менялось внутри нее. Это случилось в одно мгновение, одно внезапное, опустошающее, разоблачительное мгновение. Саманта поняла, что Питер Педжет ставит карьеру выше нее, благодаря простому и внезапному инстинкту, который чуть раньше помог Анджеле Педжет догадаться об интрижке мужа.

Он никогда не уйдет от жены. Конечно, она должна была понять это с самого начала. Какая же она дура.

– Значит, привязанность? – пробормотала она.

– Ну пожалуйста, Саманта. Это абсолютно нормальное слово. Оно означает любовь. Я люблю тебя.

– Привязанность к тебе. Люди, которые любят, не говорят друг другу «привязан».

– Неправда. Говорят! Или в моем случае говорят. Слушай, беру это слово назад, я…

– Он сказал именно «привязан».

– Кто это сказал?

– «Я очень, очень привязан к тебе», – сказал он. Мы были в постели тогда, прямо как сейчас с тобой. Забавно, да?

– Кто? Кто сказал, что привязан к тебе?

– Мужчина, о котором я тебе рассказывала, в Кембридже, преподаватель политологии и современной истории, ну, ты помнишь.

– Да, помню. У тебя с ним была короткая связь.

– Так, значит, вот что происходит сейчас между нами? Короткая связь?

– Нет! Ради всего святого, Саманта. С чего ты начала цепляться к каждому моему слову? Не нужно ничего искажать. Ты просто сказала…

– Не важно, что я сказала. Я его любила.

– Ты мне говорила, что спала с ним два раза.

– Значит, секс – это для тебя основное? Неужели это единственный показатель глубины отношений? Сколько раз это было? Я полюбила его до того, как позволила ему взобраться на меня, так же как я полюбила тебя до того, как это случилось у нас!

– «Позволила ему взобраться на меня»? «До того как это случилось у нас»? Если уж говорить о выборе слов, я мог бы спросить, неужели именно так ты описываешь нашу сексуальную жизнь? Словно для тебя это обязанность.

– А разве это не так?

– Что?

– Питер, попробуй хоть минутку подумать о ком-нибудь, кроме себя самого. Представь себе, каково мне приходится. Наконец я встретила мужчину, которого могу полюбить. Мужчину, на которого могу равняться, которого я боготворю, который может учить меня, быть моим наставником. И он постоянно пытается меня облапать и засунуть в меня, словно озабоченный школьник.

Питер был в шоке. Он полагал, что контролирует ход разговора. Это было нелегко, но, по крайней мере, он чувствовал себя у руля. Также он полагал, что понимает чувства Саманты лучше, чем она понимает его. Сейчас он не был в этом уверен.

– Сэмми, ты намекаешь на меня? Ты говоришь о нас?

– Конечно. А скольких мужчин, по твоему мнению, я в последнее время обожествляла? Сотни? Я люблю тебя. Ты это знаешь. Я ни хера не «привязана» к тебе. Я тебя люблю.