Песни/Танцы - Алексей Викторович Ручий

Я шел к метро привычным путем, каким обычно хожу на работу. Сегодня я уже проходил здесь два раза, утром и вечером. Навстречу попадались люди, которых я наверняка уже много раз видел. Но я шел совершенно с другим настроением. Это было настроение беглеца, обманувшего надзирателей и покинувшего свою тюрьму. Навсегда? Вряд ли. Но даже на время — этого было более чем достаточно.

Вечернее метро было заполнено усталыми людьми, задержавшимися на работе и теперь возвращавшимися домой, а также подвыпившими пятничными гуляками. Первые были преисполнены холодным презрением к окружающему их миру, вторые пылали излишней любовью. И те, и другие были узниками. Узниками собственных иллюзий. Они прожили еще один день в надежде, что завтра что-то изменится, сдвинется с места, но это самое «завтра» неумолимо подкрадывалось и не несло перемен, «завтра» было братом-близнецом «сегодня».

На вокзале я оказался достаточно рано: за час до поезда. Недолго думая, дошел до ближайшего магазина и купил бутылку пива, чтобы веселее было коротать время. Выпил его, стоя в одном из дворов-колодцев недалеко от вокзала. В этом же дворе находился магазин с рок-н-ролльной атрибутикой, возле которого тусовались разного рода неформалы. Я наблюдал за ними.

Неформалы пили портвейн и что-то громко обсуждали. Возможно, выбирали кандидатуру того, кто пойдет за добавкой.

Ничего не имею против рок-музыки как таковой, но ее апологеты в последнее время стали мне малосимпатичны: из героев времени перемен они превратились в осунувшихся алкашей в косухах. Их кумиры разжирели и разбазарили добрую половину таланта. Рок, бывший когда-то музыкой революции, стал траурным гимном обывательского забвения.

Минут через пять один из неформалов отделился от компании и подошел ко мне. В общих чертах я уже предполагал, что он сейчас скажет.

— Привет, — сказал неформал, — не одолжишь немного мелочи музыкантам на репетиции?

Попрошайничество — неизбывный грех этих потрепанных жизнью любителей творчества Цоя и Гребенщикова.

— Дорогое творчество нынче?

— Ага.

Я поковырялся в карманах, нашел несколько железных монеток достоинством в один-два рубля. Протянул их неформалу:

— На, держи. Много не репетируйте — печень посадите.

Он как-то гадливо засмеялся, меня чуть не передернуло от омерзения.

— Не посадим, уже посадили.

Вот так. Неприятные люди, что ни говори. Так и просятся на свалку истории.

— Искусство требует жертв.

— Пивка не дашь глотнуть? — неформал решил понаглеть.

— Извини, самому мало, — отрезал я. — Денег тебе дал, как ты и просил, на большее не способна даже моя открытая для всего человечества душа.

Не люблю наглость.

— Ладно-ладно, извини. Ну, я пошел?

— Бывай.

Он ретировался к своей компании. Те продолжали что-то шумно обсуждать.

Не люблю я этих рокеров отечественного производства, почти все они — паразиты. Нигде не работают, шляются по улицам, стреляют деньги на алкоголь. Ночуют по впискам — у многочисленных знакомых или собутыльников. Единственное, что они производят — шум. Лучше бы ходили тогда на митинги и шумели там. А так… — бездельники и социальные паразиты, вершина и дно общества потребления одновременно.

Я допил пиво и пошел обратно на вокзал. Компания рокеров осталась поглощать портвейн в подворотне.

На вокзале я сразу прошел на платформу. До отправления поезда оставалось менее получаса, состав должны были подать с минуты на минуту. Я встал в сторонке, ожидая.

Постепенно платформа заполнилась людьми. Большинство тащили большие сумки и чемоданы. Я прикинул в уме: моя сумка была раза в два меньше среднестатистической. И в ней было все, что мне было нужно в дороге. Эти люди тащили свой замкнутый круг за собой — решил я.

Разрезая сгустившиеся сумерки ярким фонарем, со стороны депо показался тепловоз-тягач, который тащил за собой мой поезд. Я глубоко вдохнул воздух весеннего вечера, чувствуя, как учащенно бьется сердце в груди.

Мой вагон был под номером три, мне пришлось пройти в голову состава, разыскивая его. В нумерации вагонов, как всегда, царила неразбериха, и поэтому я на вполне законных основаниях мог предположить, что третий вагон не обязательно будет находиться между вторым и четвертым. Наконец, достигнув своей цели, я прошествовал в вагон, предъявив проводнице билет на входе.

Занял свое место в середине вагона — вагон был сидячий, я положил сумку в кресло у окна — затем вышел на улицу подышать воздухом. Воздухом свободы.

Толпа на платформе почти вся рассосалась: люди прошли в вагоны. Оставшиеся курили и вели неторопливые беседы. Было немного провожающих, которые стояли у окон и отчаянно жестикулировали, передавая какую-то информацию внутрь вагонов. В общем, царил привычный легкий хаос, который сопровождает любой отъезд. Внутри меня клокотали соответствующие чувства. Я знал, что все это исчезнет, как только поезд тронется с места.

Через пять минут проводники стали предупреждать оставшихся на платформе пассажиров об отправлении и просить их пройти в вагон. Я в последний раз окинул взором вокзал и выполнил эту просьбу.

Соседнее место за время моего отсутствия заняли: теперь там сидел упитанный парень лет двадцати пяти. Видя, какие усилия ему приходится предпринимать, пропуская меня к окну, я сразу предложил поменяться, потому как все равно собирался периодически ходить в тамбур курить. Он с радостью принял мое предложение и пересел к окну.

Откинувшись в кресле, я достал из сумки аудиоплеер. Вставил наушники в уши и нажал на кнопку воспроизведения. Заиграла композиция Depeche Mode «Nothing’s Impossible». Ничего невозможного. Все в наших руках — покинуть круг или остаться в нем. Поезд в этот момент тронулся.

Поплыл мимо вокзал, затем депо, подъездные пути, промышленные зоны и ТЭЦ. Вдалеке смотрели в ночь желтые глаза многоэтажек. Провожали взглядами мой уходящий в сторону юга состав. Я не прощался с ними, совсем скоро мне предстояло вернуться. Я покидал их на время, разрывал круг привычности, зная, что все равно должен буду оказаться в нем вновь.

Поезд слегка покачивало, когда на очередной стрелке он переходил с одной ветки на другую. За окном мелькали синие сигнальные огоньки железной дороги, проносились будки регулировщиков. Город с его высотными домами и дымящимися трубами остался позади; поезд, мерно набирая скорость, шел по спящим предместьям.

Я слушал музыку, откинувшись в кресле. Тело после долгого напряженного дня слегка ломило от усталости, это было, в общем-то, приятное чувство. Мой сосед уже успел задремать, его голова безвольно откинулась на спинке кресла в сторону окна. По его лицу скакали полосы света от магистральных фонарей, проникавшие в вагон снаружи.

Через полчаса пути по вагону прошла проводница, еще раз проверив билеты. Мой разбуженный сосед предъявил свой и тут же провалился обратно в сон. Я поставил плеер на паузу и решил сходить в тамбур — перекурить.

В тамбуре кроме меня курили еще два человека. У обоих в руках были бутылки с пивом. Один рассказывал другому какую-то историю. Я прикурил от зажигалки и отвернулся от них к окну.

За мутным поцарапанным стеклом мелькали деревья и телеграфные столбы. Проносились маленькие спящие деревушки. Блестели темной водой ручьи и канавы, разбухшие от паводка. Я снова порадовался, что на улице весна. Время пробуждения. Время освобождения от оков холода и ледяной корки всепоглощающей тоски.

Поезд летел вдаль, сминая пространство; летело время, убивая секунды, минуты, часы. Мертвые, они падали в темноту за стеклом и там находили покой. Я мчался дальше…

— …Ладно, я пошел.

— Ну, бывай, — услышал я за спиной, затем хлопнула дверь вагона.

Я обернулся. Один из двух собеседников ушел в вагон, видимо, спать, другой курил теперь в одиночестве, по-прежнему сжимая бутылку пива в руке. Заметив, что я обернулся, он выдохнул дым и сказал:

— Хорошая сегодня ночь, не правда ли?

Я пожал плечами. Ночь действительно была хороша. Особенно, если ты ехал из обыденности в неизвестность.

— В Москву? — задал он следующий вопрос.

— Да, — коротко ответил я.

— Понятно. И чего вы все там забыли?..

Вопрос этот, как я понял, предназначался не мне конкретно, а был обращен неограниченному кругу неизвестных оппонентов, поэтому я пропустил его мимо ушей. Мало ли кто и зачем ехал?..

— У меня лично там друзья, — ответил я. — Повидаться еду. Сам разве не туда путь держишь?

— Не-а. Сам я держу путь в славный