Проигрыш - дело техники - Сантьяго Гамбоа

Эступиньян сидел затем же столиком возле окна. К приезду Силанпы перед ним скопилось несколько пустых кофейных чашек и три смятые обертки «чокоррамо». Время было позднее, и машин на улице немного поубавилось.

— А теперь нам предстоит нелегкая работенка, — известил его Силанпа. — Непростое, прямо скажем, дело.

— Какое дело, хефе?

— Надо удостовериться, что покойник, которого похоронили на Центральном кладбище, не Перейра Антунес.

— Вы хотите сказать… мы должны ночью пойти на кладбище и выкопать из могилы гроб с мертвецом?

— Да, и немедленно! Пошли.

Эступиньян ощущал потребность задать вопрос, но у него никак не получалось облечь его в словесную форму. Он затих в углу такси и молча глядел в темноту Двадцать шестой авениды, провожал глазами мелькающие над головой мосты и вздрогнул, только когда на противоположной стороне началась нескончаемая каменная кладбищенская ограда. Силанпа и Эступиньян выбрались из такси под любопытным взглядом водителя, но оба сделали вид, что ничего необычного не происходит, место как место, и неловкими прыжками пересекли проезжую часть. Навстречу дул холодный ветер, и каждый прикрыл себе грудь лацканами пиджаков, придерживая их рукой.

В проулке, где вытянулись в ряд магазины, днем торгующие цветами и венками, было еще темнее. Только свет фонаря над одинокой дверью среди куч щебня и мусора свидетельствовал о том, что жизнь здесь продолжается. В голове у Эступиньяна от страха и холода вдруг прояснилось, и он смог задать давно назревший вопрос:

— Силанпа, а как мы войдем на кладбище?

— Следуйте за мной и дышите глубже — сейчас начнется самое жуткое.

Они вошли в освещенную дверь, и Эступиньян разинул рот от изумления — здесь располагалась столовая для могильщиков. Стены были испещрены траурными изречениями и прощальными посланиями, а также рисованными изображениями ворот на небеса и в преисподнюю. Из старенького проигрывателя лилась траурная мелодия. Вывеска над стойкой оглашала название заведения: Бар-кафетерий «На сем свете».

В рое мух и клубах табачного дыма восседали на табуретах и угощались пивом мужчины в черных мантиях с рукавами и капюшонами. Застоявшийся воздух пропах шваброй и кухней, отчего у обоих вновь прибывших возникли неприятные позывы в желудке. Силанпа предложил Эступиньяну сесть за свободный столик, а сам подошел к барной стойке. Переговорив с хозяйкой, он через минуту вернулся с двумя «бавариями» в руках.

— Надеюсь, от этого нам полегчает.

Эступиньян вновь утратил дар речи и не решался шевельнуться под любопытными взглядами завсегдатаев заведения, которые обменивались негромкими замечаниями и сдержанно посмеивались.

Через некоторое время их наконец окликнула сеньора за стойкой. Они встали, так и не притронувшись к пиву, и вышли через заднюю дверь во двор, едва освещенный висящей на конце провода лампочкой и заваленный обломками могильных плит. И тут Эступиньян чуть не вскрикнул от ужаса: маленькое существо с обезображенным проказой лицом, с кровавой блямбой вместо носа, протягивало ему руку. Его туловище до щиколоток закрывало резиновое пончо, а на голове красовался ночной колпак, засаленный до черноты.

— Не пугайтесь, сеньор, — сказало существо, — можете смело подать мне руку, потому что проказа не передается, как другая инфекция. А кроме того, я уже прохожу курс лечения в институте Федерико Льераса и, если хотите знать, точно с таким же омерзением смотрю на себя в зеркало. Но что делать!

Силанпа почувствовал, как его ладонь пожимают культяшки пальцев, и проглотил комок в горле. Эступиньян побледнел как мел.

— Он отведет, куда надо. С вас десять тысяч песо, — сказала сеньора.

Силанпа достал из кармана деньги. Прокаженный подхватил кирку, лопату и молча зашагал по проулку. Они долго шли вдоль кладбищенской стены, пока не приблизились к стоящему вплотную к ней дощатому сараю. Прокаженный долго перебирал ключи на большой связке, потом отпер дверь и они вошли внутрь. При свете тусклого фонаря коротышка убрал в сторону сложенные друг на друга картонные коробки, и за ними открылся пролом в каменной стене кладбища. Он спросил, какая могила им нужна, и поднес ко рту обрубок указательного пальца, призывая к молчанию. Ступив через пролом на территорию кладбища, прокаженный уверенно зашагал вперед, не задавая больше никаких вопросов.

— Грех это, хефе! — проговорил Эступиньян дрожащим голосом, стуча зубами от страха. — Тревожить усопших среди ночи — богохульство и преступление. Если попадемся, нас посадят.

— Мы недолго, Эступиньян, все будет хорошо!

В воздухе громко захлопал крыльями голубь, испуганный шагами; Эступиньян от неожиданности подскочил на месте.

— Хефе, у меня что-то живот прихватило, может, я лучше подожду вас снаружи?

— Хорошо, но тогда возвращайтесь сами!

— Пожалуй, я передумал… — поежился Эступиньян. — Меня пучит!

— Это от страха. Потерпите уж как-нибудь.

Прокаженный остановился и принялся долбить киркой вдоль краев роскошного надгробия с надписью «Касиодоро Перейра Антунес». Потом поддел рукояткой плиту, сдвинул ее в сторону, и в ноздри им ударил сырой запах земли. Коротышка отбросил кирку и взялся за лопату.

— Я не выдержу, хефе! — выдохнул Эступиньян.

Лопата глухо стукнулась о крышку гроба.

— Сразу доставать тело или сначала посмотрите?

— Мы просто посмотрим, спасибо!

— Только не это! — в отчаянии простонал Эступиньян. — Меня сейчас пронесет!

Прокаженный стал поддевать крышку металлической фомкой, та подавалась, скрипя гвоздями, и наконец съехала в сторону. Эступиньян издал душераздирающий вопль, перекрестился и вытянул указательный палец.

— Но ведь… это Ослер!

Луч переносного фонаря осветил позеленевшее лицо. У покойника заметно отросли волосы и ногти. Силанпа беспомощно наблюдал за терзаемым душевными муками Эступиньяном.