Огненное погребение - Владимир Нестеренко

Валерьян, молодой штрих, лет двадцати, а по уму еще моложе.

С ним произошла глупая история: за компанию с друзьями полез в какой-то гастроном, было их десять человек, нашли одного, по отпечаткам, тот всех сдал, всех и закрыли. На следствии Валера держался стойко, все отрицал и остался сидеть один, а дружки его, раскаявшись и свалив всю организацию на него, гуляли на подписке.

Телосложения он был дохловатого, вначале втирал, что занимался боксом, а потом Уголек провел с ним квалификационный спарринг в прогулочном дворике, по результатам которого время от времени давал ему отеческие подзатыльники как разоблаченному обманщику.

Ну и я, здоровый взрослый долбоеб, ожидающий суда и законную пятерку.

Варили чифир, играли в карты, в нарды, в шашки, во что угодно. Потом нам загнали телевизор, на время стало веселее. Телевизор ловил только две программы и быстро остопиздел.

Мусора отшмонали машину, и все книги пошли на костер – варить чифир.

Книга – это бумага.

Кастанеде было бы приятно узнать, что его книгу употребили для изготовления наркотика.

Как-то за чифиром Валерьян высказал мысль, что неплохо бы ему закосить на дурку.

Донецкий посоветовал ему не косить, просто добиваться экспертизы, все и так будет нормально. Адвокат у Валерьяна был государственный, ничего добиваться он не собирался, да и вообще в тюрьму не приходил.

Тут-то у меня появилась мысль. Поразвлечься. Слегка.

Выйдя с Угольком померзнуть на прогулке, я рассказал ему свой план, он сразу же согласился, мы распределили роли, согласовали текст.

К тому времени так подморозило, что мы спали уже по очереди, двое спали, натянув на себя все теплые вещи и укрывшись двумя одеялами, а двое тусовались на трех квадратных метрах.

Первым с Валерьяном заговорил я.

– Слышишь, ты серьезно хотел на дурку закосить?

– Ну, я ж не балабол какой-нибудь!

– Да не кричи, услышат. Слушай сюда. Ты пацан путевый, я тебе помогу. Давай плети коня, веревочку. Только толстую, чтобы не порвалась. Видал, над дверями есть вентиляция? – я показал на квадратную дырку в стене, перекрещенную арматурой. – Там решетка прочная, выдержит, привяжешь и повесишься, встанешь на тазик, прыгнешь – не бойся, ты худой, шею не сломаешь.

– Ну и что будет? Я вешаться не хочу!

– Да тихо, услышат. Я спать не буду, сниму тебя, когда ты слегка удавишься, с понтом я проснулся от шума, кипиш засажу. Мусора сбегутся, тебя на дурхату кинут. Самоубийц всех на экспертизу отправляют, по-любому.

– А на экспертизе? Что там делать?

– Скажешь, что жить не хочешь, все кончено, нет тебе прощения, будущего нет…

– Думаешь, пролезет? – заинтересовался Валерьян.

– Поверь мне, ты ж не убийца, тебя доктора пожалеют, – я сказал все это тоном, которым говорят уголовные авторитеты, фалуя кого-нибудь кинуться под танк, и «поверь мне» – это было из той оперы.

– Ну, хорошо, давай делать, – легко согласился Валерьян. Слишком легко.

– Ты только, смотри, другим не рассказывай, если выплывет, что это постанова, кумовья и тебя, и меня в карцере сгноят. Ну и отпиздят, убьют в говно, – драматическим шепотом я дал ему последнюю установку.

– Да я могила, ты ж меня знаешь! – Валерьян чуть не сказал «всегда готов!».

– Тихо, не волай, крути коня.

Валерьян начал плести трос, распускал носки, свитера, еще что-то из одежды. Получалось что-то вроде парашютной стропы, только пестрое, белое с черным.

На другой день я лег спать, лежал под двумя одеялами и прислушивался, а Уголек с Валерьяном бодрствовали.

– Слышь, ты, зимагор, ты там что-то про дурку мямлил? – с глубоким презрением сказал Уголек.

– Ну да…

– А потом с Вованом сговорился вешаться?

– А ты откуда знаешь?

– Дурак ты, разве в таком холоде уснешь? Слышал ваш базар. Эх ты, черт, закатай вату. Кого ты послушал? На что ты подписался? И коня уже вьешь, дурак.

– Да хватит тебе гнать, Уголек! – попытался возмутиться Валера.

– Тихо, ты, а то прорежу по тыкве, не буди этих, – думаю, что Уголек презрительно махнул рукой в нашу с Донецким сторону.

– А что, не пролезет? – в полголоса и уже совсем другим тоном спросил Валерьян.

– Пролезет, охуенно пролезет. Ты с кем связался? С Вованом? Ты на него посмотри. Беспредельная рожа, махновец, автоматчик. Да у него руки по локоть… Ты видел, как он тащится, когда в кино кого-то замочат? У него от этого чуть ли не балда встает. Он тебя не снимет, баран ты!

– Да как это?

– Да так это! Посмотрит, как ты подыхать будешь, тягу выхватит, потом дрочить будет по мнению. А если что – так с него и спроса нет, скажет, что хотел для достоверности, чтоб ты подольше повисел, не рассчитал, что ты так быстро хвоста сломишь. Да кто за тебя и спрашивать-то будет? Ты турист тут, в доме нашем.

– Да нет, он, вроде, нормальный, – в голосе Валерьяна появилось сомнение.

– Нормальный? Да, конкретный ты зимагор, и на хуя ты только в тюрьму садился? Жил бы себе дома, пирожки бы мамкины жрал. Да таких «нормальных» делать надо. Развелось «нормальных», автоматные рожи, понакачивали себе шеи, бля, «нормальные»… Ты слушай меня, я всю эту хуету знаю от и до. Вешаться нельзя, надо делать по уму.

– Как делать? – Валерьян не хотел ссориться с Угольком и решил его послушать.

– Вскрываться. Ляжешь на шконку, накроешься одеялом и мойлом себе покоцаешь вены, на руках и ногах. Ты надо мной спишь, я увижу, что кровища мне на шконку течет, и вайдот подыму. Понял?

– А если мусора поймут, что это понты?

– Фраерюга, пока кровь через одеяло просочится, пока корпусной придет, пока фельдшер – ты уже будешь без сознания, а в санчасти тебя откачают.

– А если не успеют?

– Откачают, я так раз пять делал, видишь, все руки покоцаные?

– Ну, давай так делать, – легко согласился Валера. Опять слишком легко.

– Смотри, Вовану не втусуй. Нехуй мне с ним сейчас заводиться, а он еще свое получит, отвечаю. Я тебя по кентам предупреждаю.

– Спасибо, Уголек.

– Да хуйня, ты пацан путевый, только тупорылый, шо сто подвалов. На той неделе будем делать, хай сначала твоя бабка дачку загонит.

Через день я спросил у Валерьяна, готов ли конь. Валерьян мялся, мычал, пытался съехать, а потом признался мне во всем и Уголька сдал.

– Так это Уголек тебе посоветовал вскрыться?

– Ну да, он и мусорам подкричит.

– Да, Валера, я думал, у тебя хоть немного мозгов есть. Ошибся я.

– Почему? А вдруг я удавлюсь по-настоящему, может же так случиться?