Мама, я жулика люблю! - Наталия Медведева

Подхожу к метро «Горьковская». Всего две остановки до Васильевского острова. До Александра… Рыженький! Приятель еврея-инженера. Он так всегда краснеет, что, кажется, веснушки исчезают.

— Володя! Рыженький, я сейчас на Ленфильме была. Меня снимали!

Он берет меня за руку. У него и на руках веснушки. Какой-то он уж слишком застенчивый. Из-за своей рыжести? Глупо. Это же редкость — голубоглазый, светловолосый. Все нации смешались — грузины с русскими, русские с евреями, евреи со всеми…

— Можно тебя пригласить куда-нибудь? Я так рад тебя видеть, ты не представляешь! И за тебя рад.

— Конечно, можно, Рыженький! Пригласи меня. Вот только матери позвоню.

Я зачем-то вру ей, что еду к Саше. Чтобы лишних разговоров не было? Куда, мол, с кем, немедленно домой…

— Володя, давай куда-нибудь с музыкой. Не в ресторан только.

Я совсем очумела — я ведь в школьной форме. Рыжий не верит, смеется. Я расстегиваю плащ, как только мы садимся в такси, и он заливается краской смущения, но и какого-то возбуждения. Может, действительно, строгое платье монашенки эротичнее голого тела? Поедем в бар «Баку», у Рыжего там знакомые, так что в плаще пропустят. Я просто слюной захлебываюсь, рассказывая ему о пробах. Привираю, конечно, будто бы я буду сниматься в главной роли. Он с восторгом смотрит на меня и все время подносит мою руку к своим губам. Не целует, а осторожно прикасается.

«Баку»… Сколько я не была уже тут? Год. С прошлой зимы, когда мать искала нас с Ольгой в этой, по ее выражению, клоаке. Мы «отдыхали» на чьей-то квартире… Как нежно я называю еблю: отдыхали! Дуры набитые! С кем только не уезжали мы из этого бара! Да и все девчонки, приходящие в бар, покидали его с кем-то. Бегали в туалет и решали — ехать или нет… дать — не дать… как свалить? номерок от гардероба у него…

Сейчас я вхожу сюда со странным чувством превосходства. Все-то я об этом месте и его посетителях знаю…

Рыженький дает гардеробщику трешку, и меня пропускают в плаще. Поднимаемся по лестнице. По той самой, по которой зимой девчонку за волосы тащили.

— Наташа, у меня ведь рубашка под пуловером. Ты надень его на платье, получится, будто у тебя юбка коричневая и бордовый свитер. Передник только сними.

Я захожу в туалет. Боже мой, я ведь только о ней подумала, о девчонке, которую за волосы… Она опять здесь, и глаза опять заплаканные. Опять ее что-то заставляют делать. Засовываю передник в рукав плаща, как шапку и шарф в детстве… Хочет она, значит, хуй, например, кому-ни-будь отсосать в этом же туалете — раз здесь!

В баре темно, как у негра в жопе, — Зося бы так сказала. Две девочки танцуют. Все та же публика — наглые центровые хуи и парочки, троечки пиздюшек типа — и хочется, и колется.

За наш столик уж, конечно, никого постороннего не подсадят — Рыжий что-то пошептал бармену. Официант шампанское приносит. Мы сидим друг против друга, и наши колени касаются под столом. Странное ощущение в момент их соприкосновения. Будто спазм в паху, прямо между ног. Какая я блядь! Мы выходим танцевать. Под Азнавура. «Ля богема, ля богема» — да, очень кстати для этого места. Богема… ха-ха! Рыженький боязливо держит свои руки на мне, не пытается привлечь к себе, прижать. Ну и хорошо! Пусть я как что-то хрупкое в его руках, к чему он боится прикасаться. Особенно это приятно в этом баре, где столько грязи было. Да и сейчас есть. Не со мной только.

— У тебя тушь на пальцах. Зачем ты ходишь на работу? Тем более такую… не подходящую тебе?

— Это временно… как и всё, впрочем. Но я уйду. Вот съемки начнутся, и я брошу. И вообще я хочу уйти из дома. Я с мамой и бабушкой живу. Так они мне надоели!

Рыжий опять держит мои руки, но сейчас не просто касается, а целует. Сашка мне никогда руки не целует. Официант вытирает лужицу вокруг бутылки.

— Хочешь, живи у меня.

Ничего себе! А он сразу как бы оправдывается.

— Я все равно там не живу. Я у жены живу… пока.

Господи, жена какая-то! У всех свои проблемы.

— Трудно объяснить ситуацию… Ну, у нас договор такой. Из-за денег. Контракт своеобразный.

Людка рассказывала, что за границей, когда женятся, то заключают брачный контракт. Чтобы в случае развода не произошло никаких казусов с делением имущества. Это значит, они, еще не поженившись, уже думают о том, как бы кто друг друга не объебал при разводе. Чтобы не было потом удивленного лица — как, это разве не мое?! Как логично, умно… мерзко.