Семья Рин - Алла Мелентьева

Шофер открыл заднюю дверцу. Я села в автомобиль. Шофер занял свое место. Акито, сидевший на переднем сиденье, не повернул головы при моем появлении. — Перелет был не слишком тяжелым? — сдержанно спросил он.

— Нет, все прошло благополучно.

— Очень хорошо.

Автомобиль выехал со стоянки.

Я ждала, когда Акито заговорит, но пауза затянулась.

— Как себя чувствует Кёко? Я хотела бы повидаться с ней, — сказала я.

— Мы едем сейчас в больницу, — кратко ответил Акито. — Я высажу вас там.

Автомобиль остановился у больницы. Перед тем как выйти, я спросила у Акито почти с вызовом:

— Разве вы не собираетесь тоже зайти к Кёко?

— Она не желает видеть никого, кроме вас, — ответил он, по-прежнему не оборачиваясь.

Я помедлила, потом молча захлопнула дверь. Автомобиль отъехал.

Когда я вошла в палату, медсестра делала Кёко инъекцию. Кёко морщилась от боли, но, увидев меня, тут же заулыбалась и сделала резкое движение мне навстречу.

— А, ты уже вернулась! Я так рада!

— Осторожней, пожалуйста, — сказала медсестра.

За эти несколько дней Кёко сильно изменилась. Я с болью в душе отметила, что болезнь стремительно прогрессирует и конец близок.

Я села рядом с постелью и взяла руку Кёко.

— Я вернулась и хочу поухаживать за тобой. Говорят, Кёко-сан никого не хочет видеть?

Улыбка Кёко погасла.

— Они мне мешают. Они слишком шумные. Пожалуйста, не будем говорить о них. Лучше расскажи, как прошла поездка.

— Не сейчас. Я должна привести мысли в порядок.

Кёко улыбалась, вглядываясь в меня, слабо пожимала мою руку.

— Ты изменилась после Америки.

— Америка всегда поражает меня. Это невозможная страна… — сказала я первое, что пришло в голову, пытаясь изобразить оживление.

Но Кёко трудно было обмануть.

— Встреча с родными оказалась не такой, как ожидалось? — спросила она, помолчав.

— У них своя жизнь, в которой мне трудно разобраться. Меня больше волнует твое состояние, — ответила я и обратилась к медсестре: — Пожалуйста, распорядитесь, чтобы вторую койку передвинули поближе.

— Хорошо, — сказала та, поклонилась и вышла.

Я переехала в палату Кёко и жила там, почти не выходя, до самой ее смерти, заменив ей всю ее семью, которую она наотрез отказывалась видеть, не желая, чтобы ее угасание провоцировало печальные впечатления у близких.

В последние дни она почти все время спала, а если просыпалась, то большей частью находилась в забытьи.

Однажды ночью она проснулась. Я читала, сидя у ее изголовья, и вдруг заметила, что она лежит с открытыми глазами и наблюдает за мной.

— Кёко-сан проснулась… — сказала я, кладя книгу на тумбочку. — Хочешь чего-нибудь? Может, включить радио? Тебе же нравится джаз.

Кёко помотала головой и попыталась сесть на постели. Она выглядела чуть бодрее, чем обычно. Это был последний всплеск ее жизненной энергии.

— Помоги мне…

Я помогла ей приподняться, а сама села у изголовья и по обыкновению взяла ее за руку.

— Скоро нужно принять лекарство, — сказала я, взглядывая на часы. — Был Акито-сан, но ты спала, он не хотел тебя будить. Он приедет завтра утром.

— Попроси его не приезжать. Я не хочу, чтобы он видел, какой я стала.

— Кёко-сан всегда безупречна.

Она печально усмехнулась.

— Нет-нет… Я не хочу никого видеть. Пожалуйста, попроси, чтобы никто не приходил.

— Они все равно будут приходить, даже если ты им запретишь. Если ты не позволишь им войти, они будут стоять у дверей. Пожалуйста, не надо быть жестокой к людям, которые беспокоятся о тебе.

Кёко молча смотрела на меня. Я поменяла тему разговора.