Дарующий звезды - Джоджо Мойес

На комоде красовались пятнадцать кукол. Они сидели плечом к плечу, словно причудливо подобранная семья, их фарфоровые лица были бело-розовыми, а натуральные волосы – «Интересно, где ж их взяли?» – с содроганием думала Элис, – уложены безупречными блестящими локонами. Куклы были первыми, что она видела, просыпаясь утром на узкой кушетке. Их неподвижные лица безразлично смотрели на Элис, уголки вишневых губ приподнимались в едва заметной презрительной улыбке, из-под широких викторианских юбок выглядывали кружевные панталоны. Миссис Ван Клив любила своих кукол. Впрочем, так же, как и своих плюшевых медведей, и тонкий расписной фарфор, и фарфоровые табакерки, и искусно вышитые тексты псалмов, развешенные по всему дому.

Все это было итогом многочасовой кропотливой работы. Напоминанием о жизни, сосредоточенной на бесконечной мелкой суете в четырех стенах, которую, по глубочайшему убеждению Элис, ни одна взрослая женщина не могла считать смыслом своего существования: увлечение куклами, вышивание, вытирание пыли и перестановка дурацких пустячков, в принципе недостойных внимания мужчины. Но стоило хозяйке этих богатств отойти в мир иной, как весь дом с его содержимым, превратился в место поклонения женщине, культ которой стал идефиксом для ее мужа и сына.

Элис ненавидела этих кукол. Впрочем, так же, как и давящую тишину в доме, и царящий здесь унылый застой. С таким же успехом она могла быть одной из этих кукол. Улыбающейся, неподвижной, чисто декоративной и молчаливой.

Она посмотрела на фото Долорес Ван Клив, стоявшее в массивной позолоченной рамке на прикроватном столике Беннетта. Женщина держала в пухлых ладонях маленький деревянный крестик, а на лице у нее застыло выражение страдальческого неодобрения, появлявшегося и у Элис с Беннеттом всякий раз, как они оставались наедине.

«А нельзя ли убрать твою маму чуть подальше? Ну хотя бы на ночь?» – рискнула попросить Элис, когда ей впервые показали супружескую спальню. Однако Беннетт недоуменно нахмурился с таким видом, словно Элис предложила ему осквернить могилу матери.

Вырвавшись из плена грустных мыслей, Элис плеснула на лицо ледяной воды и начала торопливо надевать многочисленные слои одежды. Сегодня библиотекари занимались доставкой книг только полдня, чтобы успеть купить рождественские подарки, и в глубине души Элис было жаль времени, потраченного не на объезды семей.

Правда, сегодня Элис должна была навестить девочек Джима Хорнера. И от этого на душе становилось немножко теплее. Она уже представляла себе, как они, стоя у окна, глядят, как Спирит медленно поднимается в гору, затем пулей выскакивают из деревянной двери, нетерпеливо приплясывая на цыпочках в ожидании, пока Элис не слезет с пони, и на два голоса тараторят, пытаясь узнать, что она им привезла, где была и не побудет ли чуть дольше, чем в прошлый раз. И когда Элис им читала, они обнимали ее за шею, гладили по волосам и целовали в щеку. Несмотря на то что эта маленькая семья постепенно приходила в себя, обе девочки, сами того не осознавая, отчаянно нуждались в женской ласке. Ну а Джим, уже не бросавший исподлобья неприязненные взгляды на гостью, теперь ставил возле Элис кружку с кофе и если не колол дрова на растопку, то просто сидел рядом, явно получая удовольствие при виде счастливых дочерей, которые демонстрировали свои успехи в чтении, достигнутые за прошедшую неделю. А эти малышки действительно оказались очень смышлеными и читали гораздо лучше большинства детей, спасибо миссис Бейдекер и ее урокам. Ну что ж, девочки Хорнер были и впрямь бальзамом для израненной души Элис. Жаль только, что такие замечательные дети не получат на Рождество достойных подарков.