Шансы есть… - Ричард Руссо

– Что, Тедди?

– Ну, на самом деле в тот день, когда мы с Джейси ездили к Гей-Хед, она действительно намекала на сомнения.

В глазах у него, как отметил Линкольн, набухли слезы.

– Этого ты нам никогда не рассказывал.

Тедди пожал плечами.

– Наверное, у меня было чувство, что она мне доверилась по секрету. Но не сказала, что не будет выходить замуж. Просто что больше в этом не уверена.

Линкольн опять подошел к раздвижной двери и выглянул наружу. В предвечерних тенях удлиненный очерк дома тянулся вниз аж до самого жилища Троера. Слабнущий солнечный свет еще искрился на океане вдали.

– В общем, – произнес Тедди, – сейчас все сходится. Почему ты заговорил о тех занятиях по истории у Тома Форда. Он же все время твердил про отдаленные и непосредственные причины. До чего привлекательной может быть непосредственная причина, хотя настоящая истина обычно погребена где-то глубже.

– Должен сказать, – признал Линкольн, – что если Троер тут ни при чем, мне бы стало легче.

– С чего это?

– Гроббин еще кое-что сказал. Если б он отвечал за следствие – пригнал бы на этот участок экскаватор и перерыл бы весь его до последнего дюйма. – Теперь Линкольн потряс головой. – Вот чего я б не вынес – обнаружить, что она мертвой все эти годы пролежала тут. Под этой самой землей.

Затем они помолчали немного, пока Тедди не высказал наконец то, о чем думали оба.

– Не стоило нам давать ей ускользнуть от нас в то утро. Надо было поднять Мика и догнать ее. Подвезти до парома, чтобы попутку не ловила. Почему же мы этого не сделали?

– Никому бы не сказал, а тебе могу, – произнес Линкольн, – но если по правде, мне стало легче, когда она ушла.

Тедди удивился, но виду не подал.

– Я помню, что ты сказал тем утром.

Линкольн не помнил – и не был уверен, что ему хочется напоминания от Тедди.

– Ты сказал: “Значит, всё”.

Не поспоришь. Именно так он и сказал, припомнил Линкольн. Как будто уже тогда знал, что Джейси они больше не увидят.

Ниже по склону хлопнула сетчатая дверь. На свою террасу вышел Троер и стоял теперь там – без рубашки, упершись обеими руками в перила, глядя в их сторону.

– Ты о Мики когда-нибудь думаешь? – спросил Тедди.

Они ехали в клуб в Оук-Блаффс, где должны были встретиться с Мики, который чуть раньше бросил Линкольну в почту: “Лицевой. Будь в «Рокерах» в 7. Тащи с собой Тедомотину. И не дай ему отвертеться”. От сообщения у Линкольна предсказуемо улучшилось настроение. Еще с первого курса в Минерве способность Мики всему придать другой масштаб оставалась величайшим его даром. И Линкольн, и Тедди склонны были принимать жизнь чересчур всерьез, поэтому Мики предоставлял естественное противоядие от их мрачных дум. Да и так ли уж плох мир, если в нем есть Мики? Навыка своего со временем он не утратил. То, что Линкольна он по-прежнему звал “Лицевым”, а Тедди – “Тедомотиной”, явно свидетельствовало о его убежденности, что четыре десятка лет их не испортили и не растлили. В присутствии Мики все отчего-то казалось не таким угрожающим, как будто жизнь сняла с него мерку и решила не лезть на рожон. На самом деле не имело значения, негодяй Троер из горячечного сна Линкольна или же заурядный мудозвон. Мики с ним уже разок быстро разобрался и, возникни нужда, разберется снова.

Тедди же отчего-то казался совсем на другой волне. Их разговор, похоже, низверг его в какую-то задумчивость, и Линкольн теперь жалел, что поделился с ним мрачными соображениями Гроббина о том, что могло произойти с Джейси. Но особого выбора у него и не было – после визита Троера.

– Думаешь о нем сейчас? – ответил Линкольн, вопрос Тедди прилетел неожиданно.

Тедди пожал плечами:

– Что у него за жизнь? В смысле, мы с тобой гораздо больше друг о друге знаем, чем о нем.

– Ага, но про него вообще есть что знать?

На это Тедди вздернул бровь.

– Ладно, неправильно выразился, – признал Линкольн. – Я в том смысле, что Мики всегда был парень весь “что на витрине, то и в магазине”.

С этим Тедди не спорил, но что-то его зримо беспокоило.

– Как ты считаешь, почему он двинул тому парнишке из “САЭ”?

– Пьяный был.

– Даже у пьяных бывают причины.

– Это так, но почти всегда причины эти понятны только им самим. – Линкольн не удержался и хмыкнул, припомнив. – Тогда он утверждал, что его разозлили каменные львы у входа, помнишь?

– Это-то ладно, но почему?

– Мне полагается тебе объяснить, почему скульптура злит пьяного?

Тедди вновь пожал плечами.

– Хорошо, тогда вот что. Чего ради, по-твоему, он торчал в кухне и драил там кастрюли, когда мог бы работать в зале вместе с нами?

– Я просто предполагал, что таков наш Мики.

– Это рекурсия, а не объяснение.

– Я бы поискал это слово в словаре, но я за рулем.

– Ну а выигрышный вопрос – почему он передумал и уехал в Канаду?

Вот в этом вопросе, по крайней мере, смысл для Линкольна был.

– Этого я так и не понял. В конце концов, наверное, я решил, что вы с Джейси его убедили. Вы же оба с декабря от него не отставали. Может, когда настала пора явиться на службу, он узрел свет. Как Павел по дороге в Дамаск?^[54] А ты вообще к чему со всем этим клонишь?

– Не знаю, – признался Тедди, – но еще в колледже я думал, бывало, что можно изменить взгляды людей. Обоснуешь им что-нибудь, и если знаешь больше, если умен и настойчив, их в итоге можно в чем-то убедить.

Линкольн на этот раз не удержался от улыбки.

– Помимо себя, ты описываешь еще и нашего нынешнего президента.

Общий список его придирок к Обаме возглавляла вот какая: этот человек, похоже, верит, что мир – место рациональное и все в нем исходят из доброй воли.

– Не в этом ли весь смысл серьезных дебатов? Мы забываем, что даже при Никсоне большинство поддерживало войну. Просто со временем против него накопилась целая гора улик.

– Ну вот тебе, значит, и ответ. Мики был как вся остальная страна. Достиг переломного рубежа.

– Да только в его случае дело вовсе не в уликах было, и резоны он никогда не брал во внимание. Он обещал отцу, что пойдет. Остальное не имело значения.

Линкольн кивнул, начиная понимать.

– Так ты утверждаешь, что…

– Если мы его не убедили, тогда что?

– Ладно, замечание, наверное, справедливое, но почему это вдруг так важно?

– Видимо, я к тому, что многого о людях мы не знаем – даже о тех, кого любим. Кое-чего о себе я тебе никогда не рассказывал – и, вероятно, есть такое, что не касается меня, и ты этого не рассказывал мне. Но то, что мы держим в секрете, находится в самой середке того, что мы есть. Том Форд, к примеру, никогда не выдавал, что он гей.