Шансы есть… - Ричард Руссо

– Это так, – согласился Линкольн, – но мы знали.

– Я не знал.

– Правда?

Подумав, Линкольн решил, что вовсе не уверен, что и он знал, – по крайней мере, когда они учились в Минерве. Но десять лет спустя, прочтя о смерти Форда в журнале выпускников, он вовсе не удивился: в какой-то миг, должно быть, подсознательно сложил два и два.

– Интересно то, – говорил Тедди, – что люди не сильно любопытствуют насчет друг друга.

– Разве у всех нас нет права на личное?

– Есть, разумеется. Но я не о том. Мы позволяем людям хранить секреты, но затем убеждаем себя, будто все равно знаем этих людей. Возьми Джейси. Мы все были в нее влюблены, но что мы на самом деле о ней знали? До этого я никого похожего на нее не встречал, поэтому мне и не с чем сравнивать. А если вдуматься, она в той же лодке сидела. Ей мы, должно быть, казались такими же загадочными, как она нам.

– Да в нас ничего загадочного нет.

Стоило Линкольну это произнести, как он понял, что его утверждение – фальшь. Потому что бывали такие случаи, когда Джейси словно присматривалась к ним и размышляла об их внегринвичском существовании. Бесплатные школы. Разноуровневые дома с “фордами-галактиками” на дорожках. Ипотеки. Соседские кварталы, где полно иммигрантов в первом-втором поколении. Двухнедельные летние отпуска, проводимые где-нибудь поблизости. Люди, для кого “лето” – не что-то особенное. Похоже, она все это впитывала. Но не задавалась ли она вопросом, что эта, неведомая ей, жизнь, возможно, так же хороша, а то и лучше той жизни, какую знала она сама?

– Я тебе когда-нибудь рассказывал, как моя мать к ней отнеслась?

– Твоя мать ее видела?

– Нет, ей я рассказывал. Какая Джейси необузданная. Я даже изложил ей цензурированную версию той ночи на собачьих бегах в Бриджпорте и как мы возвращались в “Тету” короткими перебежками от бара к бару. А потом – как Джейси нас всех целовала в губы перед президентшей землячества. Когда я договорил, у матери лицо сделалось такое, словно она никак не в силах сообразить, до чего ее сын может быть тупоумным. И она поинтересовалась, не приходило ли мне в голову, что Джейси просто может ждать, чтобы один из нас – ладно, наверное, я – собрался с мужеством и объявил ей о своих истинных чувствах.

– Так и сказала?

– Дальше – лучше, – произнес Линкольн. – Когда я объяснил, до чего это маловероятно и что Джейси помолвлена со студентом-юристом из богатой семьи, мама сказала, что, возможно, она хочет размолвиться – и с ним, и с ними.

Тедди широко ухмыльнулся.

– Хочешь не хочешь, а спросишь себя, какой твоя мама была в девичестве.

– Я в точности то же самое тогда подумал. А когда спросил, она лишь хохотнула этак горестно и сказала, что у нее была подруга, которую Джейси ей напомнила. Потом сказала, что мир не всегда добр к пылким девушкам, у которых нет сильных мужчин в защитниках. Думаю, мама намекала, что я бы мог стать таким для Джейси, а она больше всего боится, что я превращусь в того, кто поступает всегда осмотрительно.

Они долго молчали, потом Тедди сказал:

– Вообще-то завидую. Обоим родителям ты был так небезразличен, что они давали тебе дурные советы.

Линкольн снова хмыкнул.

– Что там за стихотворение ты всегда цитируешь? О родителях?

– Ларкин. “Родители засрут мозги тебе из самых лучших чувств…”^[55]

– Первоначальные непосредственные причины.

Они уже въезжали в Оук-Блаффс – Атлантика справа, и Тедди так пристально смотрел поверх ее простора, как будто мог разглядеть, что лежит на дальнем берегу.

– Эй, – произнес Линкольн. – Все нормально у тебя будет?

– Ну, – ответил его друг. – Я готов. Вводите меня, тренер.

Они свернули на Сёркит-авеню, и “харлей” Мики стоял там прямо перед неоновой вывеской “Рокеров”.

Тедди сделал вдох поглубже, рука уже на дверной ручке.

– Ну вот, – сказал он. – Рок-н-ролл на очень высокой громкости.