Коббл Хилл - Сесиль фон Зигесар

Похоже было, что ради этого сомнительного результата Элизабет пришлось немало потрудиться.

– Твой муж очень взвинчен, – предупредила ее Пичес. – Я думаю, он напился, как ты и предупреждала.

Элизабет забыла сделать отверстие для рта и не могла говорить.

– Н-н-н-н-г-х, – ответила она.

– Ничего, если я сделаю какое-нибудь объявление, чтобы все пошло своим чередом? – спросила Пичес.

– Н-н-н-н-г-х.

Пичес заняла место за барабанами. Она не была точно уверена, когда именно Элизабет собиралась выскочить из своего мерзкого мешка, но не хотела находиться рядом, когда это произойдет. Она наклонилась к микрофону.

– Похоже, мы готовы перейти к караоке! Просто напишите названия песен, которые выбрали, и ваши имена на листках бумаги, сложенных на барной стойке и на столах у окна, и бросьте их в аквариум рядом с караоке-машиной. Если кто-то хочет подыграть нам на барабанах, то вот они. А еще у нас есть бубен. Итак, я, пожалуй, начну.

Следуя инструкциям, Пичес отбила барабанную дробь в военном стиле, которая перешла в ритм «Свадебного марша» Вагнера.

Элизабет перекатилась и выползла наружу, источая рвотный запах. Люди в баре стали замечать ее и испуганно отходить, зажимая носы.

– Н-н-н-н-х-х, – простонала Элизабет из своей оболочки. – Н-н-н-н-г-х!

Ропщущая толпа сделала еще один шаг назад. Пичес продолжала отбивать ритм «Свадебного марша». Таппер Полсен, стоявший за стойкой бара, выглядел ранимым и очень бледным.

– Н-н-н-н-г-а-а-а-а! – Элизабет вырвалась из отвратительной серой кучи слизи и встала во весь рост, одетая только в черное бикини. Ее бедра и плечи буквально торчали, как спинные плавники, а ребра и позвонки легко можно было пересчитать под блестящей белой кожей.

Пичес, как ее и попросили, смягчила ритм.

Остатки серой слизи покрывали густые черные брови Элизабет и прилипли к волосам платинового цвета. Ее лицо не было красивым, но оно выглядело величественным и нестареющим, с глубокими морщинами и тонкими губами, настолько опущенными, что казалось, будто они перевернуты вверх ногами. Всем своим видом Элизабет бросала вызов окружающему миру. Она была похожа на Стоунхендж в человеческом обличье.

Таппер выбрался из-за стойки и нетвердой походкой двинулся сквозь заинтригованную толпу.

Пичес перестала барабанить.

– Представляю вам хозяйку этого мероприятия, художницу Элизабет Полсен, – сказала она в микрофон.

Элизабет церемонно поклонилась. Ее навыки общения пострадали, пока она отсутствовала, но надменность осталась прежней.

– Простите за беспорядок, – хрипло извинилась она перед восхищенной толпой, – мы с мужем все уберем, пока вы будете петь.

Таппер протянул жене руку, и она вышла из этой жижи – грязная Венера, входящая в благоговейный неподготовленный мир. Веселая пьяная толпа аплодировала и делала снимки на телефоны, взволнованная тем, что стала частью одного из скандальных арт-перформансов Элизабет Полсен. Теперь они готовы ее принять. Если это то, к чему художница стремилась, то она добилась своей цели.