Как подружиться с демонами - Грэм Джойс

— В книге я выразил тебе признательность, — сказал Фрейзер.

Облагодетельствовал!

— Да-да, я видел. Я бы хотел перекинуться с тобой парой слов, когда у тебя найдется минутка.

— Ну, прямо сейчас я не могу. Сам понимаешь.

— А когда?

— А о чем?

— Ну, прямо сейчас не могу сказать. Сам понимаешь.

Фрейзер огляделся. Сперва я подумал, что сейчас он подзовет своего транссексуального издателя и попросит выдворить меня вон. Затем он решил дать мне свой адрес. Совсем было собрался записать его на форзаце книги, но вовремя опомнился. Вытащил из кармана квитанцию с какими-то несыгравшими ставками и черкнул что-то на обороте.

— Обсудим все в другой раз, Уильям. Сейчас мне нужно уделить внимание куче людей. — Он повернулся к Ясмин. — Ужасно рад знакомству.

— Взаимно, — сказала она. — Удачи с книгой.

Фрейзер быстренько повернулся к кому-то другому.

Я прошел к кассе и под недобрым взглядом издателя оплатил подписанную книгу. Фрейзер, искоса поглядывая на нас, опрокинул в себя еще один бокал ежевичного пойла. Омрачать ему вечер не было нужды, и я на прощание помахал рукой — весело и даже как-то ликующе.

Мы проторчали там еще немного. Наконец Ясмин поставила свой стакан между тарелкой с арахисом и выставкой книг о самогипнозе.

— Я больше не могу это пить, — сказала она.

— Как и я. Пойдем.

Мы выскользнули наружу. Как только мы вышли, к дому подъехало такси, которое выплюнуло на мостовую какую-то парочку. Ясмин ткнула меня в бок.

— Какие люди! — шепнула она.

То был поэт Эллис со своей новой подружкой. Они теребили в руках приглашения на презентацию. «Как тесен книгоиздательский мир», — подумал я.

И нырнул в ближайшую подворотню. Наверное, для Ясмин это выглядело так, будто я не хочу показываться ему на глаза в ее компании. Но на самом деле я просто стремился избежать вопросов насчет «Гордости и предубеждения», на которые все равно не мог бы ответить.

Впрочем, он нас не заметил, а мы не стали задерживаться.

Мы с Ясмин переместились в «Голубя», прибрежный паб семнадцатого века, чтобы догнаться после ежевичного вина. Здесь выпивал Грэм Грин. А также Хемингуэй, но не с Грином. Да кого волнует, кто здесь выпивал? Меня больше заботил Фрейзер. Стоило увидеть его во плоти, как снова нахлынули воспоминания.

— Похоже, сегодня ты не вполне со мной, — сказала Ясмин.

— Разве? Прости. Все из-за этого дрочилы Фрейзера. Разбередил старые раны.

— Поделишься?

Вот уж нет. Я думал о том, что услышал от него в тот день, когда припер его к стенке после семинара. Отчетливо вспомнилось, как он отирал пивную пену с верхней губы тыльной стороной ладони.

— Именно об этом я и пытался тебе рассказать, — объяснял мне Фрейзер, когда мы сидели в илингском пабе «Красный лев». — Об этом я и писал тебе в своих посланиях.

Под «посланиями» он подразумевал комки бумаги, брошенные в мой почтовый ящик, и россыпи бумажных клочков, просунутых под мою дверь. Целую кучу этих записок я собрал совком и выкинул в мусор, не развернув ни одной.

Фрейзер забарабанил пальцами по столу:

— В общем, с тем лопнувшим надувным замком — это была… ну, просто досадная неприятность.

— Но нам сказали, что Лин мертва!

— Ну, вообще-то, нам сказали, что она в коме. По крайней мере, мне. Есть же разница. В любом случае Лин полностью поправилась. Вскоре после того, как ты бросил колледж, она снова вернулась за стойку разливать пиво, целая и невредимая.

— Что ж, я рад это слышать, правда рад, — сказал я Фрейзеру. — А как насчет Шэрон? Там-то в чем дело?

— А, — сказал он. — Ну, там совсем другая история. Шэрон Беннет, угодившая за решетку в Австралии, — это не та Шэрон Беннет, которая с нами училась. Имя-то довольно распространенное. Кто-то что-то перепутал, и до нас дошел ложный слух. Типа испорченного телефона.

— Тогда что же случилось с Шэрон? Нашей Шэрон? Я имею в виду Шэрон, с которой я встречался? — Я не хотел тешить самолюбие Фрейзера словами «Шэрон с той фотографии, что висела рядом с пентаклем на чердаке во Фрайарзфилд-Лодже».

— Она просто бросила учебу. Во дает, да? Но ты ведь сам говорил, что она не от мира сего.

Помню, я сидел и грыз ногти, а ведь мне это несвойственно.

— А остальные две?

— Увы…

Значит, погибли две девушки. Рейчел и Сэнди. Но две смерти — это еще не система, верно? Одна ласточка весны не делает, как и две. Нужны все пять ласточек, я так считаю.

Я не мог не спросить:

— Ты что-нибудь слышал о Мэнди?

Прежде чем ответить, он подергал мочку уха:

— Первые годы слышал время от времени. Потом перестал.

— Вы часто виделись после того, как я ушел?

— О боже, Уильям! Ты просто взял и бросил ее, не сказав ни слова. Она была в ужасном состоянии.

Мне тошно было подумать о том, что именно Фрейзер «утешал» ее после моего исчезновения. Но выжимать из него правду не хватило духу.

В тот день я не рассказал ему о том, что сделал перед тем, как оставить колледж, хотя, наверное, стоило бы. Если и был на свете человек, способный понять и даже помочь мне в таком деле, так это он. Но я никогда не упоминал о том, втором ритуале; я даже не намекал на свою попытку спасти Мэнди от того, что считал верной угрозой; и я ни разу не заикнулся о том, как бес в облике Дика Феллоуза явился ко мне, чтобы заключить договор.

Ближе всего я подошел к теме наших чердачных злоключений, когда спросил его:

— Дик Феллоуз тебя больше не навещал?

— Феллоуз выскоблил, продезинфицировал и отремонтировал чердак. Кажется, даже отслужил там какой-то обряд благословения места. Но потом он и сам впал в немилость.

— Ого, и за что же?

— Ну ты же знаешь этих святош. Голые мальчики или что-то в этом роде.