Сверхдержава - Сергей Дедович

– Откуда ты знаешь?

– Долгая история.

Теперь я натираю спину Марины Михайловны.

– Ах, Бедович, а ведь я смотрела интервью бывшей жены Лимонова, ну и рассказала она там про него!

– А я читал его книги, ну он про неё там и написал.

– Может, то не про неё?

– Сказка ложь, да в ней намёк, а после моей смерти ты смотри, не только интервью давай, но и книгу про меня напиши – заработаешь миллионы.

– Вот делать мне больше нечего будет!

– Ну, может, будет и нечего, я ж не сегодня умру.

– А когда?

– Не скажу.

– Ты меня хоть предупредишь?

– Сама запредчувствуешь.

Ураган разносит деревеньку, МЧС не может помочь, бабушка, тело её мужа и её деверь, отрезанные от мира – в Чтиве новая книга: «Мы кому-то нужны», роман Артёма Северского из Екатеринбурга, образцовый текст, ноль украшательств, блёсток, плотный, суровый, как любой мой день, и пусть мои ураганы внутренние, но я должен уехать из Коломяг, оплачивать эту квартиру для меня больше невозможно, Марине Михайловне я говорю, что просто должен жить в центре, ибо там всё больше дел: теперь я хожу по книжным магазинам и предлагаю для реализации «Архив барона Унгерна» Новокщёнова, Киреева и Горшечникова, в сетевые магазины попасть можно только с пятьюдесятью и более наименованиями продукции, а вот независимые книжные берут, но их не так много.

Бедности Марина Михайловна не понимает, не верит, что это временно, боится, что я не способен наладить свои дела, я должен ей что-то доказывать, каждый раз тратя силы, каждый раз обжигаясь сомнениями, доктор никогда не сомневалась в Мастере, даже когда он был смертельно пьян и бормотал что-нибудь вроде «Отберите у меня возможность телекинеза, и я переверну вечность», даже когда он спускал все свои деньги на выпивку, даже когда он сбежал – да, сбежал, как сказать иначе, – и повесил всё на меня, и я почти год разгребаю авгиевы конюшни, но преуспеваю мало, ему можно было всё, и когда моей силы достаточно, то и мне дозволено всё, но затем я держу ухо востро: если сном или духом выдам, что хотя бы на йоту к чему-нибудь не готов, не на сто процентов уверен, тогда мы с Мариной Михайловной тотчас расстанемся навсегда.

Да потому что насколько пластично твоё сердце – пятикомнатная коммуналка на набережной Фонтанки, дом, где когда-то жили Рахманинов и Куприн, дом, где живёт Гордей – будем видеться чаще, моя комнатушка самая маленькая в истории человечества, в ней умещаются только маленькая тахта, шкаф, мои рабой стол и Чёрное кресло, остальное место забито коробками с тиражом «Архива барона Унгерна» Новокщёнова, Киреева и Горшечникова, всю прочую мебель, что у меня есть, – стеллаж и журнальный стол – мне приходится выставить на продажу на Авито – пока она внутри, я не могу передвигаться по комнате, поэтому я оставляю её в прихожей, мои соседи вроде не против: это улыбчивый таксист Мурад из Дагестана, это курьер, любитель травки и стендап-комедии Борис, это молодая пара Даня и Наташа, он программист на удалёнке, она «будущий администратор ресторана» – так она представляется, будучи официанткой, а ещё, конечно же, Леночка – белокурое дитя Урала, медсестра стоматологии, у Леночки большая комната с окнами на Фонтанку и Троицкий собор, у Леночки чёрная кошка по имени Шизофрения, Леночка говорит мне: «Когда я тебя впервые увидела, ты мне не понравился, я подумала, что ты из себя неизвестно что строишь, но вскоре я поняла: на самом деле ты уже построил», – мы с Леночкой поладили.

Будущий администратор ресторана Наташа хозяйски попросила меня не слушать музыку в душе (он был на кухне), особенно рано утром, потому что я их с Даней этим бужу, я спросил, до которого часу мне не нужно этого делать, и её это как будто смутило, как будто я должен был повиноваться, не задавая дополнительных вопросов, чуть помешкав, она сказала: «До одиннадцати часов», я на это смиренно кивнул и с тех пор больше не слушал в душе музыку до одиннадцати часов, а Наташа больше никогда со мной не говорила и ни единого разу не смотрела мне в глаза, а смотрела всегда только мимо.

«Каждый день – гвоздь в крышку твоего гроба, не погни», – говорил я себе, просыпаясь, шёл в туалет и душ, принимал его в тишине, утренние тренировки пришлось закончить – в моей комнате не было места, даже чтобы отжиматься, вместо них я курил на кухне в оконце, готовил завтрак, если были продукты, а если не было, то шёл сразу работать, а порой меня потчевала Леночка: авокадо, яичницей, кофе, её кошка Шизофрения приходила ко мне на колени, постоянно требуя ласки, а к хозяйке была прохладна и, когда та уходила, порой мочилась в её постель.

Я работал в своей комнате до обеда, потом, если была еда, обедал, курил в оконце, гладил Шизофрению, общался с другими, все мне здесь были милы, быть может, и я им, только Наташа всё смотрела в сторону и никогда мне в глаза, Даня работал дома и обеды заказывал на дом, вечерами играл на компьютере, нам слышны были выстрелы, крики, а потом он в глаза мне смотрел глазами добрыми, кроткими, Мурад просыпался и уходил раньше меня, а домой возвращался поздно, я его почти не видел, но когда видел, он в глаза мне смотрел глазами весёлыми, смелыми, Борис работал посменно непредсказуемыми интервалами, он в глаза мне смотрел глазами улыбчиво-красными, Лена всегда возвращалась около семи вечера и в глаза мне смотрела глазами наивными, чистыми, ревновала ко мне свою кошку, иногда мы смотрели кино глазами моими и Лены, запивали Феллини сидром «Абанамат» из пушгорских яблок, с этикеток подмигивал Сергей Довлатов.

Леночка видела мир глазами добрыми, умными, изучающими, осторожными, простыми, не слишком весёлыми, будто ими она углядела во мне что-то, другими упущенное, Леночка мне рассказывала о своём детстве на Урале, о первой любви – к барыге, который потом сел в тюрьму «и до сих пор сидит», о первой большой любви – поваре и литераторе, с кем они жили в Мурино, возможно, рядом со мной, а после она не выдержала его прогрессирующей гениальности, переехала на Фонтанку, где ей одной хорошо, Леночка внимательна к миру, а к ней внимательны психи, они часто подходят на улице, просят их