Шесть черных свечей - Дес Диллон

Линде, как и Энджи, под сорок Она перемещается в инвалидной коляске, но ее вины в том нет. Чтобы как-то компенсировать свою неподвижность, она носит спортивный костюм и дорогие кроссовки. Ноги ей отказали уже давно, хотя в туалет она замечательно может ходить сама. Но она не всегда была такая, Линда-то. Когда-то она была идеальной женой, а сейчас таковой не является. Но обо всем по порядку.

Еще она старается компенсировать свою неподвижность при помощи всяких штучек с коляской. Их она знает массу и даже иногда участвует в соревнованиях, хоть и не любит тусоваться с калеками, как она называет инвалидов. Если прижать ее вопросом, что она под этим подразумевает, она ответит, что все они эмоциональные калеки, а этого она не терпит. Нельзя допускать, чтобы физические недостатки тебя подкосили.

Линда никогда не лжет. Кому-то это может быть неприятно. Но она поклялась всегда говорить только правду. В свое время я расскажу почему. Например, если Кэролайн спросит Линду, понравился ли ей новый камин, то получит правду в ответ:

— Нет. Это какой-то ужас. Такой камин в такой квартире — просто уродство. О чем ты, интересно, думала?

Несмотря на это свое качество, Линда почти всегда в прекрасном настроении. Что касается веры в колдовство, то она постаралась ее подавить. Вообще-то Линда верит в колдовство и много раз видела, что оно срабатывает. Наверное, правильно будет сказать, что колдовство ее слегка утомило и она не склонна возлагать на него слишком большие надежды, а то, что получалось в этом плане у сестер, скорее следует отнести на счет удачи новичка или простого совпадения. Правда, под конец описываемого здесь вечера ее вера в колдовство восстановилась, равно как немалый страх и уважительное отношение.

Линда с оптимизмом думает о будущем и верит в науку. Она не сомневается, что наука рано или поздно найдет средство, чтобы ее вылечить, и она снова сможет ходить. Частично ее скептицизм в отношении колдовства зиждется на том, что сестры пытались ее вылечить своими средствами, и безуспешно. Она тоже ездила в Лурд (это была другая поездка, не та, в которой участвовала Джедди). Просто курам на смех, что из этого вышло. Линда умудрилась свалиться в бассейн из своей коляски и потонула бы, если бы не ее сильные руки. Этими руками она уцепилась за ногу какого-то индивидуума из числа «принимающих святое крещение» и выбралась из бассейна. А так она все уши сестрам прожужжала о прогрессе в науке и биологии и что ей недолго осталось ждать, пока ее вылечат.

— Когда мою болезнь вылечат, я займусь бегом, каноэ и альпинизмом. Всем, чем можно, — любит повторять она.

— Мне бы твою коляску. Мои мозоли меня уже достали. Я бы не прочь, чтобы меня повозили с денек, — обыкновенно отвечает матушка.

Когда матушка рожала в Беллшилле Линду, все прошло на удивление гладко. Матушка прямо поверить не могла, что ребеночек уже родился.

— Слава богу, как легко все пошло, — сказала матушка.

— Это ваш первый ребенок? — спросила медсестра.

— Нет, это мой второй, но как легко она выскочила — прямо как рыбка.

Пришел доктор. Он как-то странно смотрел на матушку — будто они уже были знакомы.

— Как вы себя чувствуете? Выглядите вы на удивление хорошо. Особенно для женщины, которая только что родила двойню.

— Двойню?

— Да, вы же помните. Один был…

Но матушка ничего не помнила, и доктор остановился на полуслове. Линда потому и проскользнула как рыбка, что ребенок, который шел перед ней, родился мертвым. Теперь матушка вспомнила, что держала в руках мертвого ребенка, пока рожала живого. Потом мертвого младенца забрали, а живого передали матушке. Все эти годы матушка хранила тайну. Поэтому-то многие годы спустя она с такой любовью успокаивала Джедди, когда с ней стряслась такая же беда.

Брат-близнец Линды — это я.

Когда память вернулась к ней, матушка отключилась, но, очнувшись, постаралась справиться с воспоминаниями. Она из другой эпохи, матушка-то. У нее больше общего с ирландскими иммигрантами поздневикторианского периода, нежели с их ошотландившимися потомками.