Все наладится! - Дженнифер Чиаверини

Грейс слушала молча. С тех самых пор, как он появился в жизни Джастины, она ждала его извинений, но сейчас на душе было пусто.

Габриэль взглянул на нее умоляюще:

– Я не жду, что ты меня простишь, и мы продолжим с того места, на котором остановились…

У Грейс против воли вырвался резкий смешок. Габриэль сощурился и опустил голову.

– Извини. Это прозвучало как-то… неожиданно.

– Я имел в виду, что хочу снова быть частью твоей жизни. У нас общее прошлое, дочь, внук. Если ты не против, мы могли бы стать друзьями.

– Нет, – холодно ответила Грейс. К счастью, в этот момент Хелен позвала всех к столу. Грейс подхватила Джошуа и унесла, не глядя на бывшего.

Хотя столовая была невелика, каким-то образом сюда ухитрились поместиться все сорок два члена семьи: четыре поколения, от мамы до Джошуа. Подошла Джастина, чтобы забрать ребенка; Грейс проигнорировала ее вопросительный взгляд.

– Мама хочет прочесть молитву, – объявила Хелен, и разговоры тут же стихли. Члены семьи взялись за руки и склонили головы.

Даже дурное настроение не помешало Грейс насладиться едой. Хелен готовила лучше всех, да и остальные не подкачали. За столом Габриэль с ней почти не разговаривал, лишь похвалил булочки; Грейс сдержанно поблагодарила, но не сделала попытки продолжить беседу.

В конце ужина мама традиционно предложила всем рассказать, за что они благодарны жизни в этом году.

– Я начну, – сказала она. – Я благодарна за то, что мы снова собрались все вместе за этим столом. Как хорошо, когда вся семья в сборе! – Покосившись на Грейс, она добавила: – А еще я благодарна за то, что мы все в добром здравии, особенно Грейс.

Раздались тихие поддакивания, и Грейс почувствовала, что краснеет. Она ведь просила маму не распространяться о ее болезни при посторонних!

Остальные выразили схожие чувства. Когда очередь дошла до Грейс, она рассеянно пробормотала что-то дежурное о дочери и внуке, с ужасом ожидая ответных слов Габриэля. Он не разочаровал ее.

– Я благодарен небесам за то, что жив, – сказал он, и окружающие согласно закивали. – А еще я от всей души благодарен Грейс и Джастине за то, что дали мне возможность заслужить прощение.

Грейс опустила глаза в тарелку.

После десерта Габриэль застал ее одну в гостиной.

– Я серьезно, – заявил он безо всяких предисловий. – Пожалуйста, дай мне шанс заслужить твое прощение! Не откладывай в долгий ящик – у нас мало времени.

Грейс дернулась, словно ее ударило током:

– Что ты имеешь в виду?

Он пристально посмотрел на нее, и ей стало ясно.

– Ты все знаешь…

Помедлив, он кивнул.

Грейс почувствовала, как кровь приливает к вискам.

– Мне пора… – Она с трудом встала, оттолкнув руку Габриэля. Он все знает… Джастина рассказала, не иначе. Или кто-то еще… – Мне пора идти…

– Грейс…

Ничего не видя от слез, Грейс выбежала в коридор, нашарила в шкафу пальто и сумочку и рванула к машине, игнорируя встревоженные голоса. Он знал, и это было невыносимо…

Даже стопка тетрадей по геометрии не смогла испортить Адаму праздничное настроение. В четверг вся семья, как обычно, собралась у матери: объедались, играли в футбол, смотрели спорт по телевизору. Каждую свободную минуту бабуля доставала его вопросами о Меган, но он молчал как партизан, хитро улыбаясь. Она так и не узнала ни об их регулярной переписке, ни о состоявшемся ужине, ни о грядущей встрече в субботу – они собирались пообедать втроем и сходить в кино. В конце концов, бабуля так разозлилась, что запретила трогать его любимый яблочный пирог, однако к вечеру смягчилась и сунула ему два куска на дорожку.

На следующий день Адам проверил половину тетрадей, сходил в тренажерный зал и даже немного прибрался, поглядывая на часы в предвкушении завтрашней встречи. Ему ужасно хотелось позвонить Меган, но он решил не мешать ей отдыхать и ограничился письмом. Ответа не последовало. Адам был разочарован, но тут же нашел объяснение: наверное, она у родителей, а у них нет компьютера.

В субботу они отправились в ресторан. Судя по всему, Робби был рад его видеть, однако на вопрос, как дела в школе, помрачнел и замкнулся. Адам поспешно сменил тему. Робби восхитило его знакомство с видеоиграми, пусть и поверхностное.

– А мама их не любит, – пожаловался он, и Меган засмеялась.

После кино они решили прогуляться в саду на окраине города, где можно было перекусить пончиками с яблочным сидром. Меган попросила сына собрать немного яблок. Когда Робби убежал, она повернулась к Адаму:

– Кажется, вы ему нравитесь.

– Он мне тоже.

– Наша предварительная договоренность еще в силе?

Адам удивился внезапной формальности.

– Разумеется.

– Вам точно не трудно?

– Нисколько. Наоборот, для меня это повод хоть немного повеселиться.

Меган снова улыбнулась ему, и Адам вдруг осознал, что весь день ждал эту улыбку.

– Ну ладно, тогда спросим у него.

Вернулся Робби с корзинкой, полной яблок. Адам как бы невзначай поинтересовался, нравится ли ему футбол.

– Смотреть люблю, играть – не очень.

– Как так?

Робби покосился на мать:

– Ребята в классе здоровее, часто отпихивают. Хотя мне нравится забивать голы – это я умею. И еще меня не так легко остановить.

– Правда?

Робби гордо озвучил статистику, весьма неплохую для мальчика его возраста.

– Интересно… – задумчиво протянул Адам. – А мне покажешь? Может, потренируемся в следующие выходные?

– Здорово! Давайте! – Робби вопросительно взглянул на Меган: – Мам?

– Я буду занята; может, вдвоем сходите? – обернулась она к Адаму.

В итоге договорились, что в следующую субботу Адам заедет за Робби, и они немного поиграют на школьной площадке. Тут, к его огорчению, пришло время прощаться.

Меган заплатила за яблоки, и они направились к парковке.

– Спасибо вам, – сказала она, протягивая руку. – Я очень ценю вашу помощь, правда.

– Пустяки, мне это в радость, – ответил Адам совершенно искренне.

И Меган снова наградила его улыбкой.

– Увидимся в сети, – крикнула она, отъезжая.

Адам помахал им и неспешно побрел к своей машине.

Ему нравилась Меган, нравилась ее мягкость, сквозь которую временами просверкивало чувство юмора. А как она нежно относилась к сыну, как внимательно его выслушивала, с какой любовью обнимала… Адам поймал себя на мысли о том, что едва ли не завидует Робби.