Париж - всегда хорошая идея - Николя Барро

— В жизни иногда случается такое, чего ты никак не ожидал, — объявил он ей в пятницу, когда они, как всегда в этот день, беседовали по скайпу. Рене произнес это немного виноватым, хотя и решительным тоном, то же самое выражало и его лицо, покрывшееся под калифорнийским солнцем золотистым загаром. — Я подумал, лучше уж скажу тебе сразу, — добавил он прямодушно, улыбнувшись с экрана мальчишеской улыбкой. — Надеюсь, мы останемся друзьями.

Розали ожидала чего угодно, но только не того, что Рене разорвет их отношения по скайпу. Такого с ней еще никогда не случалось. Однако ей давно следовало бы догадаться, к чему идет дело, и, если бы она не была так занята теми переживаниями, которые приносила ей собственная жизнь, она бы, наверное, давно распознала первые признаки.

Прошло уже почти три недели с тех пор, как она отвезла Рене в аэропорт Парижа. С самого начала у нее было такое чувство, что Рене на семинаре в Сан-Диего счастлив и чувствует себя как рыба в воде. Во время разговоров с ним ей всегда приходило в голову это старомодное выражение. При каждом звонке голос Рене так и звенел от восторга. Зак Уитмен — просто бог! Участники семинара — люди открытые, душевные, бодрые духом! Далеко протянувшиеся золотистые пляжи — что-то необыкновенное! Климат — роскошный! Кругом сплошное совершенство, как поняла Розали.

— Нынешним трендом является рога — рассказывал Рене. — Это лучшее, что ты можешь сделать для своего организма.

— Рога? — повторила она недоверчиво, сидя в постели с чашкой кофе, и подумала: только бы ей не пришлось заниматься таким спортом, который даже по названию производил впечатление чего-то, требующего крайнего напряжения. — И что же это такое?

— Сочетание running и yoga — бега и йоги, — объяснил Рене. — Я тебя научу, когда приеду.

Она посмеялась, а мысленно сказала: «Только не это!» Когда он затем рассказал ей про белокурую стайершу, с которой они бегают натощак, а затем завтракают соком папайи с лаймом, она отнесла эту новость в разряд «спортивных увлечений», не придав ей особенного значения.

В последующих беседах имя Аннабель Миллер всплывало еще несколько раз, а затем упоминания о белокурой стайерше надолго исчезли из разговоров. Но, судя по всему, она не исчезла из жизни ее увлеченного рогой приятеля.

Несколько дней прошло без каких-либо новостей, а вчера Рене позвонил и возник на экране ее компьютера явно чем-то смущенный. Розали по лицу видела, что его что-то мучает. Настроение восторженности сменилось у него замешательством, и его карие глаза смотрели в объектив как-то растерянно.

— Мы можем поговорить? — спросил он.

— Конечно. Мы же и так разговариваем, — сказала она, ничего не понимая.

— Alors… Так вот… Сам даже не знаю, как и сказать… Уфф! — Он почесал в затылке. — Не так-то это просто. Ты, Розали, такая… просто замечательная женщина… хотя и слишком налегаешь на круассаны. — Он смущенно улыбнулся. — А впрочем, чего там… Ты можешь себе это позволить, твой организм хорошо сжигает калории…

— Э-э… Да? — Розали удивленно приблизила лицо к экрану, пытаясь понять, о чем там бормочет Рене.

— Ну, значит… Я хочу сказать, что ты тут не виновата, и я совсем не хочу тебя обидеть, для этого я слишком тебя уважаю… и даже если мы с тобой… ну, то есть, как бы сказать… не совсем подходим друг другу по интересам, — продолжал он мямлить, — мне всегда было с тобой очень хорошо…

И тут она наконец сообразила.

— То есть стайерша… — произнесла она, и он облегченно закивал, так как наконец главное было сказано.

И после этого он произнес ту самую фразу, что в жизни случаются вещи, которых ты никак не ожидал.

Удивительно, ей не стало больно от услышанного. Во всяком случае, не очень. Конечно, у нее появилось странное ощущение, когда перед ее мысленным взором, как кадры на экране, пронеслись все годы, которые она провела рядом с Рене. Многое из этого она не хотела бы вычеркнуть из памяти, даже единственную раннюю утреннюю пробежку в Люксембургском саду и уж тем более первую ночь на крыше перед ее маленькой квартиркой.

Вспоминая об этом, Розали улыбалась. Она не была убита горем, не была возмущена до глубины души, услышав признание Рене в том, что он без памяти влюбился в спортивную блондинку по имени Аннабель Миллер, которая завтракает соком папайи и с которой он теперь мог сколько душе угодно заниматься рогой или чем там еще.

Честность Рене всегда была обезоруживающей, и она не могла на него сердиться. Удивиться тому, как быстро он вдруг влюбился, — да, удивилась.

Но, одеваясь после телефонного разговора, принимая душ и нанося на губы помаду, она неожиданно для себя поняла, что чувствует даже какое-то облегчение. Возможно, это объяснялось тем, что и в ее жизнь за это время вошло кое-что новое, на что она не рассчитывала.

Во вторник в лавку неожиданно зашел Роберт, чтобы справиться «о положении вещей». Это была их первая встреча после памятного приключения в Ле-Везине и неудачного расставания перед отелем. Когда она увидела появившуюся перед лавкой знакомую долговязую фигуру, она в первый миг испытала чувство, похожее на испуг.

— Я не помешаю? — спросил Роберт, одарив ее такой радостновыжидательной улыбкой, что просто невозможно устоять.

— Нет-нет! Конечно же нет! Вот только выдам чек и рассчитаюсь! — Она смущенно смахнула назад упавшую на лицо прядь и, порозовев, повернулась к покупательнице. — Так что там у нас было? Три листа подарочной бумаги, пять открыток, печать с розой…

— А знаете что — возьму-ка я еще одно хорошенькое пресс-папье из тех, что лежат у вас в витрине, — сказала клиентка, рыжеволосая женщина в элегантном желтом платье свободного покроя, по-видимому итальянка, на высоченных каблуках, от одного вида которых захватывало дух, и прошествовала к витрине. — Вот это, с надписью. — Она указала пальцем на то, что выбрала.

— Да, разумеется, пожалуйста.

Розали следом за покупательницей бочком прошла мимо Роберта, который стоял на пороге, прислонившись к косяку.

— А с какой надписью вы бы хотели — «Paris» или «Amour»?

— Гм… — Итальянка задумалась. — Molto bene^[54] — оба очень красивые.

На ее лице появилось выражение нерешительности, когда Розали протянула только что взятые с витрины пресс-папье.

— Почему бы вам не взять оба? — послышалось вдруг с порога. Обе женщины обернулись на неожиданно раздавшийся голос. Там, скрестив руки на груди, стоял улыбающийся Роберт Шерман в голубой майке. — Простите, что я вмешался, но, мне кажется, Париж и любовь неразделимо связаны, не так ли?

Итальянка польщенно заулыбалась, и по ней было видно, что «вмешательство» красивого незнакомца ей очень даже понравилось. На секунду она глубоко заглянула ему в глаза, затем ее взгляд скользнул по загорелым рукам со светлыми волосками, по светлым свободным брюкам и коричневым замшевым мокасинам.