Париж - всегда хорошая идея - Николя Барро

— Si, signor, — проворковала она грудным голосом, — это хорошая мысль! Считается ведь, что Париж — город любви?

Она засмеялась, откинула голову, изогнув шейку, и захлопала густыми черными ресницами. По всей видимости, замечание Роберта она приняла как приглашение к флирту.

Коротко кивнув Розали, она сказала:

— Заверните мне, пожалуйста, оба. — Затем снова обратила все свое внимание на Роберта. — Вы ведь тоже как будто нездешний? Откуда вы приехали? Нет, давайте лучше я сама угадаю! — Снова тот же воркующий смех.

— Вы… американец!

Роберт сделал удивленное лицо и улыбнулся, между тем как Розали, молча стоя у кассы, заворачивала в шелковую бумагу покупки и хмурилась, слушая их разговор. Что это она разворковалась? «Луна-Луна» — это ей не кафе для свиданий!

— Американец в Париже — как романтично! — восторженно воскликнула итальянка. Затем, понизив голос, сказала: — Тогда мы с вами оба — чужие в этом прекрасном городе.

Она протянула ему тонкую ладонь, и Розали нисколько бы не удивилась, если бы эта ручка была поцелована.

— Габриэлла Спинелли. Из Milano.

Роберт, улыбаясь, пожал ее руку:

— Роберт Шерман. Нью-Йорк.

Габриэлла Спинелли сделала шаг назад.

— Не может быть! — выдохнула она, еще шире распахнув и без того огромные глазищи. — Неужели из адвокатской конторы «Шерман и сыновья»? Однажды, несколько лет тому назад, когда мой дядюшка Анджело Сальваторе жил в Нью-Йорке, его интересы в одном очень запутанном деле представлял адвокат Поль Шерман. Дело шло об очень, очень больших деньгах. Лучшего адвоката у него никогда не было ни до, ни после, говорит с тех пор дядя Анджело. Он был очень доволен, — закончила она, поправляя темные очки, сдвинутые высоко на прическу.

Роберт удивленно кивнул:

— Это был мой отец.

— Надо же! Madre mia!^[55] Господи, надо же быть такому совпадению!

Габриэлла зашлась от восторга громким смехом, а Розали, глядя на рыжую покупательницу из Милана, чей дядюшка Анджело Сопрано… то есть Сальваторе… наверняка был крестным отцом нью-йоркской мафии, вдруг почувствовала сильное желание свернуть стройную шейку этой дамочке.

— It’sa a smalle worlde^[56], — изрекла она с жутким итальянским акцентом.

— Вы верите в случайности, мистер Шерман?

Она кокетливо склонила головку набок, и Роберт, не удержавшись, невольно рассмеялся.

Розали решила, что настал походящий момент вмешаться.

— Et voite^[57], с вас семьдесят три евро и восемьдесят центов, — сказала она и сунула под нос опешившей итальянке изящный голубой пакет, перевязанный белой ленточкой.

Итальянка рассеянным жестом, не глядя, вытащила из канареечно-желтой сумки от «Прада» гигантский кошелек, продолжая то и дело оглядываться на американца, который по-прежнему стоял на пороге.

Когда она расплатилась и, подойдя к Роберту, остановилась, чтобы продолжить с ним разговор, к ней сзади обратилась Розали:

— Au revoir, madame! Извините, но мы закрываемся на обед, — сказала она и ласково, но решительно подтолкнула рыжеволосую итальянку за порог.

— О, одну секундочку! — Габриэлла сделала грациозный разворот вправо и снова очутилась перед Робертом. — Какая удача, что мы познакомились, мистер Шерман, — прощебетала она. — У вас найдется время на чашечку кофе? Мне было бы очень приятно.

— У мистера Шермана, к сожалению, уже назначена встреча на это время, — безжалостно улыбаясь, объявила Розали. Скрестив руки на груди, она загородила собою вход. — Bonne journee, madame!^[58]

— Ах, какая жалость! Очень жалко! — Итальянка разочарованно удалилась, унося свой пакет, однако она все же успела сунуть Роберту свою визитную карточку. — Позвоните мне, синьор Шерман. Уверена, что нам есть что рассказать друг другу!

— Так у меня назначена встреча? — посмеиваясь, спросил Шерман, когда Розали захлопнула дверь, выпроводив Габриэллу Спинелли.

— Да, — с вызовом ответила Розали, — со мной!

— О! — удивился он в шутку. — Это, конечно… еще лучше.

— Очень остроумно! Если вы заходите ко мне для того, чтобы флиртовать с незнакомыми женщинами, то можете не задерживаться, — бросила она необдуманно.

Надо же было сказать такую глупость! Она прикусила губу.

— Это что — ревность?

Она театрально закатила глаза:

— Вы слишком высокого о себе мнения, дорогой мой. Я просто хотела спасти вас от непрестанно чирикающей итальянской вертишейки!

— Очень привлекательной итальянской вертишейки, — ухмыльнулся он во весь рот. — Ножки — загляденье!

— Ах, простите! Я и не знала, что вам нравятся итальянские вертишейки! — съязвила она.

Он покачал головой:

— Не бойтесь, моя дорогая. По серьезном размышлении я понял, что мне милее французские пересмешницы. — Он посмотрел на нее, и его губы дрогнули. — Ну так как же? Есть у меня свидание или нет?

— Если будете себя хорошо вести — может быть. — Розали бросила на него многозначительный взгляд. Она еще не простила ему замечание насчет пыльной кровати. — Может быть, попозже, когда меня придет подменить моя помощница мадам Морель. Раньше мне не бросить лавку.

— Разве вы только что не сказали, что закрываетесь? — Он притворился удивленным.

— Если вы сейчас же не прекратите задавать дурацкие вопросы, то не успеете оглянуться, как я вас выгоню, — заявила Розали. — Почему вы вообще пришли?

— Да был тут поблизости и хотел спросить, что новенького у Макса Марше. Вы же после… после возвращения из Ле-Везине ни разу мне не звонили, и я даже подумал…

Тут он умолк, а она спросила себя, о чем же это он думал.

— В машине у вас был, кажется, недовольный вид.

— Нет, ничего. — Розали почувствовала, что краснеет, и отвела взгляд. — Макс Марше на днях выписан из клиники, но он мне еще не звонил. Как только он позвонит, я сразу дам вам знать, и тогда мы поедем в Ле-Везине. Как договаривались.

Очевидно, он принимает ее за такую мимозу, которая все время обижается и от обиды не держит данного слова.

— Я не хотел вас сердить, Розали. Я просто был не в себе в тот вечер. Для меня же это дело очень личное, а не просто своего рода… игра в кладоискателей. Вы же это понимаете?

Розали кивнула. Как не понять!