Точка бифуркации - Николай Пономарев

Линии разошлись до мая. В развилке Марина выбрала вариант, который был для меня невыносим. Для неё единственный – остаться с папой и бабушкой, которой нужен уход. Что решила – не изменить. В ночь на лето мне не спалось, и я вспомнил эти слова Валерия Михайловича среди прочих летавших обрывками. Опоздавших. Ненужных. Перебирая все события начиная с осени, а может быть, и раньше, я искал тот момент, который всё перевернул. Ту точку.

Мне показалось, что во всём виновата Янка. С утра позвонил ей и жёстко попросил встречи, недалеко от зала, где проходили наши тренировки. Она ничего не поняла, но приехала. Я ждал её, сидя на скамейке в парке. Янка сказала, что я выгляжу даже хуже, чем унылая рыба со дна океана.

Я сразу перешёл к делу и спросил о том, что она сказала Марине.

– А что я должна была ей сказать? – в ответе мне послышалась наигранность.

– Что ты ей сказала?! – заорал я так громко, что Янка отшатнулась.

– Ты с ума сошёл, я её видела на твоём дне рождения, и всё.

– Ты ей что-то сказала! – снова закричал я, попытался схватить Янку, но она вывернулась и отбежала.

Очень громко, чтобы Янка слышала, заявил, что никогда больше не буду заниматься спортивно-бальными танцами. И ей нужно искать нового хорошего партнёра. Пожелал удачи.

Я ожидал, что Янка уйдёт, но нет. Мы сидели на скамейке в парке. Янка не понимала, что произошло и почему нельзя это починить. Она пыталась. Спрашивала о том, что случилось, но я молчал. Всё, о чём она мечтала, рухнуло в один момент. И Янка рыдала. Тоскливо, отчаянно, в голос, до икоты. А мне было всё равно. Потом она поднялась и ушла. Кажется, её немного заносило.

Весь день мне пытались дозвониться её мама и папа, дедушки и бабушки и, кажется, тётя. Сначала я не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон. Бесполезная штуковина, если вдуматься. Они звонили и моим родителям, только что те могли сделать? Ведь это моё решение.

Утром понял, что Янка сейчас – это я сам. Ведь у меня тоже всё кончилось. Представил её, серую, зарёванную, без цели и надежд. Вокруг ходят родители, утешают, да без толку. И когда понял это, стал себе отвратителен. Накричал на неё, а она и вправду ничего Марине не говорила. Может быть, и Веронике тоже.

Набрал номер Янки. Ждал, пока она возьмёт трубку. Потом робот предложил мне оставить ей голосовое сообщение. Послал робота куда подальше, и снова набирал, и звонил. С четвёртого раза Янка взяла трубку и равнодушно спросила, чего хочу. Сказал, что очень нужно встретиться.

Мы встретились в том же парке, на той же скамейке. Янка, распугивая прохожих, орала, какая я сволочь. Подождав, пока она иссякнет, признал, что виноват и хочу вернуться, раз у нас неплохо получалось. Конечно, Янке показалось, что я издеваюсь. Тогда я снова и снова повторял, что да, давай останемся танцевальной парой. Но лето хочу провести без тренировок. И если Янка всё-таки найдёт партнёра лучше, не такого ленивого вомбата, как я, то это тоже будет хорошо. Без претензий.

Откуда-то слышал, может, от Валерки, что в памяти остаётся только то время, когда ты переживаешь много светлых эмоций. Я хорошо помню шестой класс, когда мы чудно проводили время с Вероникой. Прекрасно помню девятый, когда мы вчетвером гуляли по городу и ходили друг к другу в гости. Но я почти не помню это лето. Это как ехать в автобусе и запомнить лишь начальную и конечную остановки. Да, за окном проносились дома, шли люди, мигали светофоры. И от всего этого не осталось ничего. Так и от этих летних месяцев у меня остались лишь редкие клочки воспоминаний.

На всё лето я уехал на дачу, чтобы никто не ходил ко мне в гости. Я выключил телефон, чтобы никто не позвонил. Удалился из всех соцсетей, чтобы никто не написал. Мама, хотя ей было не очень удобно заниматься своими чертежами в дачной комнате, переехала вместе со мной. Обычно я отлёживался на площадке из клинкера возле кустика жасмина. На шезлонге, но чаще без. Иногда, не замечая комаров и мошку и невзирая на предупреждения, что там могут быть клещи, ложился на газон. В дождливые дни сидел в беседке, слушая, как капли барабанят по крыше. Смотрел на жасмин, и мне приходили в голову новые песни, так что Марина была права. Только все они сочинялись очень грустные. В них главные герои умирали или в конце случалось что-то кровавое. Мне такое не нравится, и поэтому я не стал подбирать к ним музыку.