Отдаю свое сердце миру - Деб Калетти

– Все хорошо. Отличная новость.

– Ладно, ладно, рассказывай. Только очень коротко.

– Это USА Today^[96].

– Черт! Черт! Хватит. О боже. Скажи мне, что я ослышалась и это не USА Today. – Она закрывает уши руками.

– Белла Луна, все в порядке. Ладно? Успокойся. Я же сказал тебе: новость хорошая. – Голос деда звучит так, будто он над водой, а она под водой.

– Сенсация не может быть хорошей.

– Я читаю… Статья длинная. Дай мне минуту. Это потрясающе. – Она впервые слышит от него слово «потрясающе». Ее тошнит. Все ужасно; невозможно описать, насколько это тяжело – нести в себе такое горе, такой стыд и такую ответственность, и еще хуже, когда все это выносят наружу.

– Там говорится, что я?..

– Это о том, что ты делаешь. О марафоне.

– О, нет. Я этого совсем не хочу. Еще подумают, что я пытаюсь привлечь к себе внимание. Решат, что я увожу в сторону от… – Пальцы отстукивают бешеный ритм.

– Basta!^[97] И перестань мельтешить перед глазами. Господи, у меня от тебя голова кружится. Только посмотри. Заголовок. Видишь?

Он поворачивает ноутбук экраном к ней. Она собирает волю в кулак и косится на заголовок: «Активист поневоле и рекордные 2700 миль».

– Кхе. В точку, – усмехается дед.

* * *

– Я бы хотела быть рядом с тобой, – говорит Джина.

Аннабель тоже этого хочет. Иногда мама просто необходима, даже если она доводит до белого каления.

* * *

– Я люблю тебя, – говорит Малкольм.

– Я тоже тебя люблю.

Они оба замолкают. Чаще всего, даже в худшие времена, слов «я люблю тебя» бывает достаточно.

* * *

«Прости», – говорит она Кэт. «Прости», – говорит она Уиллу.

* * *

Этот Негодяй Отец Антоний тоже звонит. Разговор не клеится. Странно, что отец проявляет участие после стольких лет холодного равнодушия. Он расспрашивает о марафоне, о том, как она себя чувствует, как у нее дела, и, поскольку она не знает, что спросить о его жизни, интересуется погодой в Бостоне.

– Просто хотел, чтобы ты знала, что сегодня я думаю о тебе, – говорит он.

* * *

Она осмеливается взглянуть на комментарии после статьи в USA Today.

«Молодец, вот это смелость!»

«Вдохновляет».

«После того, что ей пришлось пережить…»

«Это видео на YouTube вызвало у меня слезы».

Никто ее не осуждает. Впрочем, они ведь ее не знают.

Она отваживается на большее. Просматривает посты друзей в соцсетях, размещенные в этот день, годовщину. Боже, как больно. Сердце крошится, рассыпаясь на мелкие осколки. Джефф Грэм выложил прошлогоднюю фотографию, на которой вся их компания в дружеских объятиях. На странице Зандера – общая фотография за столиком в ресторане «Бенихана», где официант заснял их в тот зимний вечер, когда они ужинали перед танцами. Она тронута, потому что Сьерра заменила свое фото профиля совместной фотографией с Аннабель, на которой они сидят на пляжных полотенцах на берегу озера Гринлейк. Тренер Кван достал старое фото их команды по кроссу. В постах масса эмодзи в виде сердечек, много слов любви и поддержки. Она не видит ненависти и упреков – впрочем, вряд ли их можно найти на страницах друзей.

Тем не менее это вдохновляет ее на еще более смелый шаг: она хочет посмотреть, что пропустила за это время. Робко заглядывает в профили ребят, прокручивая время назад. Неделя, две недели. Она изучает фотографии с вечеринки по случаю окончания учебы. Зандер и Ханна Келли держатся за руки. Аннабель даже не знала, что Ханна ему нравится. Дестини и Лорен К, должно быть, помирились, потому что позируют в обнимку на заднем дворе дома Лорен К. Зак Оу и Оливия. Они ни словом не обмолвились о том, что пойдут на вечеринку. Аннабель даже не спрашивала. Сейчас она злится на себя, самовлюбленную эгоистку.

Все выглядят красивыми, юными и полными надежд. Мелькают босоножки и замысловатые локоны, стильные узкие галстуки, широкие улыбки. Столы на заднем дворе дома Лорен К ломятся от еды. Прокручивая фотографии, Аннабель краем глаза выхватывает обрывки переписки, в которой много разговоров о колледжах, грядущем выпускном бале в «Ки-арене»^[98] и летнем турпоходе. Все выглядят так, будто двигаются дальше. И у всех есть будущее.

* * *

Спустя два дня после годовщины Аннабель все еще не может сдвинуться с места. Она отказывается покидать фургон. Дедушка Эд тихо кипит от злости и частенько срывается. В стотысячный раз он жалуется на то, что в радиусе пятидесяти миль не достать прошутто, хотя ежу понятно, что в радиусе пятидесяти миль его быть просто не может. Он все время ворчит и нарочно не надевает слуховой аппарат. Он столько раз наведался в местный магазин одеял, что хозяйка пригласила его к себе домой на ужин. За время этого путешествия Аннабель узнает, что ему нравится общество дам. Но, возможно, только одной дамы, потому что он отказывается от ужина у миссис Квакер, а вскоре после этого Аннабель случайно замечает открытую страницу его электронной почты, где мелькает единственное имя: Доун Селеста.

Аннабель хочет помочь деду, а для этого она должна завершить начатое дело, чтобы они все могли вернуться к обычной жизни, кто бы что ни вкладывал в это понятие. Но она не может пошевелиться. Не может – и все тут. Ее сердце как стальной барабан, заваленный набок. В ее жилах течет цемент. Ноги – опрокинутые железные столбы. Ей просто хочется спать.

– Белла Луна, мы должны двигаться вперед или назад. Мы не можем застрять на полпути.

– У тебя такой громкий голос, – ноет она. – Прямо по ушам бьет.

– Это потому, что ты сидишь здесь и слушаешь сверчков. Ты даже не прогулялась по окрестностям. Давай хотя бы сходишь со мной на завтрак к Эбигейл.

– Кхе-кхе.

– Если ты не встанешь и не побежишь завтра, я разворачиваю эту колымагу и еду обратно, capisce?

– Ты и вчера это говорил.

– На этот раз я вполне серьезно.

– И вчера тоже было серьезно.

Той ночью она слышит, как он на улице разговаривает с Джиной по телефону. «Я не могу просто заставить ее! Мне что, силой тащить ее домой?» И потом: «Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Ты вечно ждешь от меня чего-то невозможного».

Она затыкает уши. И пытается напевать про себя названия всех государств и столиц.