Обменные курсы - Малькольм Брэдбери

Петворт вспоминает сегодняшний день, видит лицо Кати Принцип и отвечает:

– Ну, более или менее.

– Сколько у нас общего! – восклицает Баджи. – Одиночество и потребность в утешении. У меня мигрень, Энгус, вас не затруднит помассировать мне затылок? Не здесь, ниже. Не обращайте внимание на платье. Ой, Феликс, я думала, ты в душе.

Воду снова отключили, – говорит Стедимен, глядя на них сверху вниз.

– Я только что рассказывала Энгусу, какой замкнутый образ жизни мы ведем, – объясняет Баджи.

Стедимен садится в датское кресло напротив них.

– Трудно ждать, что тут будет так же весело, как в Москве или Вашингтоне.

– Или в Белграде, или в Читтагонге, – подхватывает Баджи.

– Мне нравится, – говорит Стедимен. – Надо не бо-бо-бояться землетрясений, и еду можно купить лишь по определенным дням, зато пе-пе-персиковый коньяк замечательный, да, вполне на мой вкус.

– При всем своем мальчишеском шарме, Феликс – скучный прагматик. Неудивительно, что моя мать, мудрая женщина, советовала мне не выходить за него замуж. Она сказала, что это может развить привычку шастать по чужим спальням. Так и вышло.

– Да, Баджи, – говорит Стедимен, – ты не могла бы секундочку потерпеть? Сюда идет Магда.

Через мгновение перед Петвортом оказывается огромный поднос, на котором шипят два больших бокала с джин-тоником и еще один с белым вином, такой же большой и шипящий.

– Плиз, комрад, – говорит Магда, вглядываясь в Петворта так, словно его лицо стоит запомнить.

– Слубоб, – отвечает Петворт.

– Да, конечно, – с чувством произносит Стедимен, беря бокал. – Нам тут очень нравится. Чудесная природа, замечательные места для…

– Пикников, – вставляет Баджи.

– Именно это я собирался сказать.

– Прекрасные озера и пляжи, – продолжает Баджи.

– Незабываемые прогулки верхом, – подхватывает Стедимен, – обширные леса для любителей ох-ох-охоты.

– Считается, что Магда ни слова не понимает, – говорит Баджи, когда могучая черная спина скрывается в коридоре, – но она всегда начинает ронять подносы, если мы что-нибудь здесь ругаем. Вы, наверное, очень заняты, Энгус? А то мы могли бы свозить вас на озеро. Там можно раздеться догола.

– Баджи, здесь не принято раздеваться догола, – говорит Стедимен. – В Слаке очень строгие нравы. Уверен, об этом доносят.

– Мне вовсе не кажется, что нравы такие уж строгие, – возражает Баджи. – Взгляните на мой загар, Энгус, и только представьте, что под одеждой я вся такая.

– Очень мило, – отвечает Петворт.

– Баджи, – произносит Стедимен, вставая, – ты правда пригласила других гостей?

– О да, – отвечает Баджи, – хотя многие отказались. Сегодня прием у шейха и премьера в опере.

– Но кто-то всё же согласился прийти? – спрашивает Стедимен.

– Посол прислал свои извинения. Он очень хотел повидаться, но не любит выходить по вечерам. Говорит, его повсюду преследует человек в плаще и с сигарой.

– Очень вероятно, – отвечает Стедимен.

– Да, но то же самое ему казалось, когда он был министром просвещения в Лондоне.

– А что Уинн-Джонсы? – спрашивает Стедимен. – Это наш первый cек… первый секретарь.

– Они очень сожалеют, но их пригласили на прием к шейху.

– А Кутсы? Это наш третий cек.

– Ты знаешь, какие они меломаны, – отвечает Баджи. – Пошли слушать эту странную новую оперу.

– Так хоть кто-нибудь согласился? Я разослал приглашения по всему городу.

– Мисс Пил и мистер Бленхейм, – отвечает Баджи.

– Личный секретарь посла и пресс-аташе, – объясняет Стедимен.

– И, разумеется, мы пригласили многих местных.

– Бе-бе-беда в том, что никогда не знаешь, кто из них отважится прийти. Они обязаны сообщать, что идут к иностранцу. И впустит ли их охрана. Компания может собраться совсем маленькая.

– Тем ближе мы узнаем друг друга, – замечает Баджи. – И потом, будет сюрприз.

– О да, – говорит Стедимен. – Да.

Звонят в дверь, и Магда – очевидно, она всё это время стояла в нише прямо у них за спиной – идет открывать.

– Видите, – говорит Баджи, стискивая Петворту руку. – Вот и гости.

Слышны приглушенные голоса: кто-то вручает Магде плащ и «дворники». Гость стоит в дверях: на нем темный пиджак поверх аккуратной белой тенниски, в одной руке мужская сумочка, в другой – несколько алых гвоздик.

– Добрый вечер, – говорит он, сверкая птичьими глазами. – Плитплов.

– Цветы, как мило, я их обожаю! – восклицает Баджи Стедимен.

– О, здравствуйте, миссис Стедимен. – Плитплов склоняется к ее руке и целует унизанные перстнями пальцы. – Огромное спасибо, что пригласили. Кажется, мы встречались раз или другой. Вынужден передать огорчительную новость: профессор Маркович мечтал бы прийти, но не хочет, чтобы его фотографировали на входе. Разумеется, вы понимаете, что я весьма немало рискую, приходя к вам.

– Молодцом, старик, – говорит Стедимен. – Заходите и познакомьтесь с нашим почетным гостем, доктором Петвортом.

– Ах да, ваш английский гость, доктор Петворт, мне кажется, я читал некоторые книги его. – Плитплов, стоя в дверях, обводит глазами комнату, как будто почетным гостем может оказаться любой из отсутствующих. – Так, значит, он сумел прибыть поперек всем забастовкам в Лондоне?

С некоторым усилием Стедимен разворачивает его к Петворту; птичьи глаза Плитплова сверкают.

– А, значит, вы – именитый доктор Петворт, – говорит Плитплов. – Как видите, мы здесь о вас слыхали. Моя фамилия Плитплов. С приездом!

– Рад встрече, – отвечает Петворт.

– Вы разве не знакомы? – спрашивает Стедимен.

– Вы бывали раньше в Слаке, доктор Петворт? – вопрошает Плитплов, осматривая Петворта с головы до пят. – Вряд ли. В таком случае мы никак не можем быть знакомы. Скажите, доктор Петворт, вы правда сейчас читаете лекции в нашей стране?

– Мне казалось, вам это известно, – говорит Стедимен. – В университете завтра утром.

– Вот как? В какое время? Как интересно!

– В одиннадцать, – отвечает Петворт.

– В одиннадцать, какая жалость! – Плитплов вынимает маленький ежедневник и раскрывает его на чистой странице. – Столько всяких встреч, очень трудно будет выкроить время. Но если я всё же смогу, вы разрешите прийти? И не обидитесь, если не смогу? Раз вы учите в университете, то сами понимаете, какая это занятая жизнь.

Вновь появляется Магда в белых перчатках; бокалов у нее на подносе хватило бы на куда более многолюдный прием.