Как переспать с кинозвездой - Кристин Хармел

Том опаздывал.

В шесть сорок пять я еще стояла у «Фрайдиз» на Таймс-сквер и старалась не злиться. Наверное, в пробке застрял, нужно ждать, скоро подъедет.

От нечего делать опустилась на липкую виниловую скамью, которая тянулась от входной двери до барной стойки. Большинство посетителей – туристы, южане и техасцы, судя по произношению. У расторопных официантов постоянные улыбки, а на форменных рубашках яркие значки с надписями: «Спасите мир», «Чаевые приветствуются» и – внимание! – «Любовь – двигатель прогресса». Да неужели? Ерунда какая-то!

Я сидела и тосковала, категорически запрещая себе нервничать. Тома я с субботнего вечера не видела, интересно, как на него отреагирую? Возненавижу? Лицо расцарапать захочу?

Пропащий бойфренд появился без пяти семь, и никакой ненависти у меня не появилось. Сердце пело при виде белоснежной сорочки, камуфляжных брюк и мокасин от «Кеннета Коула», которые я сама подарила ему на день рождения. На душе было радостно: лицо Тома прояснилось, едва он меня заметил. Сердце пело от знакомой ухмылки. Я ненавидела себя за то, что не могу его ненавидеть.

– Привет, детка! – прокричал он, помог подняться со скамейки и порывисто прижал к груди.

Чисто автоматически я обняла его за плечи, а потом осеклась, сообразив, что делаю.

– Пораньше пришла?

– Пораньше? – скептически переспросила я, а он сделал большие невинные глаза. – Я-то не пораньше – это ты на двадцать пять минут опоздал!

– Что? – вскинулся Том. – О чем ты говоришь?! Мы же на семь договаривались!

– На шесть тридцать, – изо всех сил старалась не сорваться я.

– Нет, нет, точно на семь!

– На шесть тридцать, – упрямилась я, уверенная, что речь шла о половине седьмого. Ведь так оно и было, правда? Абсолютная уверенность куда-то улетучилась. – Ну… Может, и на семь.

Мой голос прозвучал нерешительно, и бойфренд просиял.

– Замечательно! – Он снова меня обнял. Сопротивляться духу не хватило, и вопреки всякой логике на его груди было так хорошо и уютно… – Давай куда-нибудь сядем!

Официантка, значки которой советовали стучать по дереву, спасать китов и голосовать за Кеннеди, отвела нас за столик в самом центре зала.

– Очень рад видеть тебя, Клэр, – церемонно проговорил Том, когда девушка оставила нас одних.

– Взаимно, – буркнула я, мельком взглянув поверх обеденной карты.

Меню богатым не назовешь, но так хоть немного времени выиграю… В голове полная каша, а ведь мы только за столик сели! Глубоко вздохнув, я постаралась взять себя в руки.

Том заказывал напитки и закуски, а я никак не могла успокоиться. Вот на глаза ему упала вьющаяся прядь; всего неделю назад я бы любовно отвела ее в сторону, а сейчас не знала, хочу ли к нему прикоснуться.

Я не должна была волноваться, заглядывая ему в глаза, не стоило любовно смотреть на кривоватый изгиб верхней губы и крошечный, почти незаметный шрам на левой щеке, который Том заработал в одиннадцать лет, упав с велосипеда. Не нужно было трепетать, украдкой ловя его взгляд. Но ведь волновалась, любовалась, трепетала. Идиотка, по-другому и не назовешь!

Наблюдаю за ним краешком глаз… Боже, до чего дошло! Год назад, только что съехавшись, мы каждую секунду старались проводить вместе, наслаждаясь присутствием друг друга. Я надеялась, так будет продолжаться вечно, и даже помыслить не могла, что однажды застану любимого с другой.

Интересно, о чем он думает, что собирается сказать? Надеюсь, подберет какие-нибудь волшебные слова, чтобы все наладилось и мы могли жить, как раньше. Какие это слова и существуют ли они в языке, я и понятия не имела.

Стыдно признаться, но я всем существом ждала примирения, прекрасно сознавая: нужно быть гордой, уйти и начать новую жизнь. Но Том – как лишающий воли наркотик.

От невеселых мыслей отвлекла официантка с задорными хвостиками каштановых кудрей. Она приветливо улыбнулась, поставив на стол «Будвайзер» светлое для Тома и колу для меня.

– Что желаете? – спросила девушка и повернулась ко мне.

Однако Том, очевидно, решил сделать заказ первым. Как обычно, он выбрал самые дорогие блюда – стейк а-ля Джек Дэниэлз и коктейль из креветок. Я заказала салат «Цезарь».

Официантка ушла, а мальчик, потянувшись через стол, взял меня за руку и тихонько сжал.

– Послушай, Клэр, – начал он, выдержал паузу и тяжело вздохнул. – Даже не знаю, с чего начать… Я во всем не прав и совершил огромную глупость, отказавшись от того, что у нас было. Боюсь, ты никогда меня не простишь, я, в общем-то, и не жду, но…

Он осекся и умоляюще на меня посмотрел.

Что же делать? Голос такой жалобный, а вид – отчаянный, что мне стало больно за этого недотепу. Захотелось стиснуть его руку, сердечно улыбнуться и сказать: «Все в порядке, я тебя прощаю». Но ведь я не забыла, и между нами далеко не все хорошо, может, когда-нибудь будет, а сейчас – нет.

– Том, – медленно проговорила я.

Руки не отняла: он так бережно ее держал. Как здорово, когда сильные пальцы обвивают мою маленькую ладошку! Откашлявшись, заглянула ему в глаза.

– Почему? – Внезапно навалилась жуткая усталость. – Просто скажи, почему?

В карих глазах – пустота, а за столиком – неловкая тишина. С неровно бьющимся сердцем я ждала ответа.

– Что почему? – совершенно невинно переспросил он.

Я взглянула на него с укоризной: неужели не понимает, о чем речь?

– Почему ты мне изменил?

Ну и голос, как у десятилетней девочки!

Том на секунду отвернулся, а когда снова на меня посмотрел, в глазах была неподдельная скорбь.

– Прости, – чуть слышно проговорил бой-френд. – Знаю, был не прав, но… мне казалось, ты слишком занята работой. А с недостатком внимания примириться непросто…

Это правда, иногда я настоящий трудоголик! Неужели уделяю слишком много времени карьере?

– Не говорю, что только ты виновата, – на ходу перестроился Том. – Боюсь, дорогая, я принимаю все очень близко к сердцу. – Он до сих пор имеет право называть меня «дорогая»? А почему мне нравится слышать это из его уст? – Я сделал чудовищную ошибку, решив, что ты больше меня не любишь.