Руководство для домработниц - Лусиа Берлин

– О чем только эти две дамочки могут разговаривать все время? – спросила за завтраком миссис Вахер у своего мужа.

В другом углу открытой веранды с крышей из пальмовых листьев, где размещался ресторан отеля, сестры не притрагивались к папайе и huevos rancheros^[138] – позабыв о еде, все разговаривали, разговаривали. Потом прохаживались вдоль моря, полуобернувшись друг к другу. И разговаривали, разговаривали. Волны подкрадывались к ним, окатывали, и тогда сестры смеялись. Та, что помоложе, часто плакала… Когда она начинала плакать, старшая замирала, утешала сестру, совала ей бумажные платки. А уймутся слезы – опять разговоры. По ней не скажешь, что она суровая – по старшей сестре, – но она никогда не плачет.

* * *

Другие постояльцы отеля по большей части сидели рядышком в полном молчании: и в ресторане, и в шезлонгах на песке; иногда роняют пару фраз: мол, погода бесподобная, море – бирюзовое, или велят детям сидеть прямо. Молодожены перешептывались между собой, поддразнивали, кормили друг дружку кусочками дыни, но в основном молча смотрели друг на дружку и не могли насмотреться: глаза, руки. Немолодые супруги пили кофе и читали книги или разгадывали кроссворды. Их диалоги были краткими, слова – односложными. Те, кто друг другом был доволен, разговаривали так же мало, как и те, кто ощетинился от обиды или досады; и только темп речи различался: у первых – ленивый полет теннисного мяча туда-сюда, у вторых – шлепки проворной мухобойки.

* * *

Вечером, при свете фонаря, немцы, супруги Вахер, играли в бридж с такими же пенсионерами – супругами Льюис из Канады. Тут все были серьезными игроками, так что за столом беседа сводилась к минимуму. “Хлоп-хлоп” – раздача карт, “хм-м” мистера Вахера. “Два без козыря”. Громыхание прибоя, позвякивание кубиков льда в их бокалах. Женщины иногда разговаривали: про то, что завтра собираются пробежаться по магазинам, про экскурсию на Ла-Ислу, про загадочных разговорчивых сестер. Старшая – какое изящество, какое самообладание. Ей за пятьдесят, но она еще очень даже ничего, и с самомнением. Младшая – ей за сорок – хорошенькая, но за собой не следит, смиренная. Ну вот опять – расплакалась!

Миссис Вахер решила обработать старшую сестру во время утреннего заплыва. А миссис Льюис заведет разговор с младшей, которая никогда не купается, никогда не загорает, а только дожидается сестру, прихлебывая чай, с нераскрытой книгой в руке.

* * *

В тот вечер, пока мистер Вахер ходил за картами и блокнотом для записи счета, а мистер Льюис заказывал у стойки выпивку и закуски, их жены объединили крупицы новой информации:

– Они так много разговаривают, потому что двадцать лет не виделись! Вообразите! Сестры! Мою зовут Салли, она живет в Мехико, замужем за мексиканцем, трое детей. Разговаривали мы по-испански, она вообще – вылитая мексиканка. Недавно ей сделали мастэктомию, вот почему она не ходит купаться. Через месяц у нее начнется лучевая терапия. Наверно, поэтому она все время плачет. Вот все, что я выяснила; тут пришла сестра, они пошли переодеваться.

– Нет! Она не потому плачет! У них только что умерла мать! Две недели назад! Можете себе представить… А они взяли и на курорт приехали!

– Что еще она рассказала? Как ее зовут?

– Долорес. Она медсестра из Калифорнии, у нее четверо сыновей, уже взрослые. Она сказала, что их мать недавно скончалась, что им с сестрой надо много о чем поговорить.

Женщины разложили все по полочкам. Салли, эта добрая душа, все эти годы, наверно, заботилась о немощной матери. Когда старушка в конце концов умерла, у Долорес проснулась совесть: сестра заботилась о матери, а Долорес ни разу их не навестила. А теперь у сестры онкология. Приехали они сюда за счет Долорес: это она расплачивается с таксистами, с официантами. А в бутиках в центре покупает Салли одежду – они сами видели. Все понятно. Чувство вины. Она жалеет, что так и не увиделась с матерью, пока та была жива, хочет приласкать сестру, пока и та не умерла.