Юби: роман - Наум Ним

Да и в диссиду многие шли не для того, чтобы, скажем, очистить гнилостный воздух родины от удушающей цензуры (простите за пафос), а с надеждой остохренеть конторе своими свободолюбивыми криками и получить столь желанное разрешение на выезд. Правда, это была рулетка – могли отправить совсем в другие места.

Такие клубились страсти у желающих хлебнуть атмосферу загнивающего капитализма, а Григорий почему-то не беспокоился по этому поводу. Притом он никаким боком не был евреем, и стандартный путь прошений о воссоединении с седьмой водой на киселе ему был напрочь заказан.

Может, в тайне он надеялся на своих кураторов из конторы? А может, намеревался пробиться к высокому военному начальству и потребовать реальной заботы о ветеране и почти что герое? Никто не знает, на что именно рассчитывал Григорий, и главное – он сам этого не знает.

Мысль его стремительно перескакивает в то время, когда он едет-качается в долгом поезде и, точно как в детстве, плющит лицо о вагонное стекло (новое лицо). Далекие-далекие деревья быстро перемещаются, забегая вперед поезда и этим наглядно демонстрируют, что земля крутится на самом деле – крутится вокруг поезда, в котором качается Григорий, и вокруг Григория, который качается в этом поезде…

Какими-то странными кругами Григорий все-таки приблизился к основной проблеме и стал перебирать варианты тайного проникновения в квартиру Льва Ильича. Трудно что-нибудь толковое придумать, когда в квартире постоянно кто-либо болтается из ее обитателей, если не все сразу…

«Посадить», – озарило Григория. Йефа надо посадить. А уж с женой и с их недоделком он как-нибудь справится…

Григорий рванул искать Недомерка.

* * *

Недомерок маячил в начале липовой аллеи, которая вела к вечно закрытому парадному крыльцу школы. Похоже, кого-то поджидал. Он вопросительно посмотрел на подошедшего Григория.

– Я согласен, товарищ капитан, – тихо произнес Григорий. – Буду разоблачать всю подноготную.

– А куда ты денешься…

– Все, что надо…

– Само собой…

– Как он меня уговаривал сбечь с ним к его хозяевам за границу, чтобы сделать мне там операцию на роже, – пойдет?

– Да тише ты. Разорался. Дела у нас деликатные…

– Так нету ж никого.

– И у деревьев иногда вырастают уши…

– Да хоть хрен… Так я погнал писать?

– А он уговаривал?

– Чего уговаривал?

– Чтоб за границу уйти?

– Натурально… Умолял даже. Говорил, что только там мне могут рожу поменять…

– Ну и как?

– Я – несогласный… Лучше с такой рожей, но на родине.

– Да я не про то… Как должны были уйти? Морем, например, или по суше? Где намечался переход? Кто должен был помогать?

– Этого я не знаю. Не говорил…

– Вот что, лейтенант, иди-ка ты проспись… Потом с тобой побеседуем…

– А если поздно будет?

– Чего будет поздно? Он что, за границу уйдет, пока ты протрезвеешь?..

С наскока не получилось.

Григорий отправился восвояси придумывать, как заставить Недомерка срочно арестовать Йефа и увезти его хоть куда угодно из квартиры, наполненной сокровищами.

Он как-то вдруг притомился и вернулся на свою удобную лежанку за котлами кочегарки. Закуток Угуча был чуть в стороне и повыше. Не слышно было, спит Угуч или лежит и думает про что свое, как Григорий. Все-таки лучше всего Григорию думалось здесь…

«А ведь он и на самом деле мог меня уговаривать слинять за бугор. Если мог, то и уговаривал. Разница невелика. Но этого мало: им надо дотошно – где да как… Ну, допустим, он мне предложил соорудить дельтаплан… или даже легкий самолет. Сам-то он с техникой не дружит, а я дока. Я и самолет могу… Наверное, могу – не пробовал… А что, если и на самом деле соорудить самолет, типа “Сессны”?.. Построить и улететь ото всех этих Недомерков… Нет, ерунда какая! На самолет надо столько денег – всех Йефовых сокровищ не хватит… Не стоит об этом и заикаться. Скажу про самолет – еще и в дурку упекут… А как же он мне предлагал бежать? Да хрен его знает как!.. Предлагал – и все тут! Не нравятся вам мои показания – пишите сами. Надоели, право слово, – только спать мешают…»

Григорий проснулся, как от толчка, уже в следующую минуту. Голова была ясная и без малейших следов опьянения. А главное, она хорошо соображала, на какие именно противогосударственные поступки подбивал его Лев Ильич.

Он, оказывается, требовал, чтобы Григорий создал копировальную машину. Товарищи чекисты могут спросить: а как же устроена машина, которую надо было создать? Есть ли чертежи этой машины? Если нет чертежей, то все это опять напоминает пустые разговоры. И Григорий ответит, что дорогие товарищи чекисты могут не волноваться, потому что в этом и есть главное злодейство гражданина Прыгина – он должен был взять эти чертежи у своих заграничных хозяев, продав им какой-нибудь секрет про Родину… Григорию казалось, что все придумано им складно и убедительно. Да и впрямь неплохо было бы сварганить такую машину. На ней можно было бы, например, тиражировать «Архипелаг», чтоб все… А если бы каждый заплатил за «Архипелаг» совсем малые деньги, то ему бы и на рожу хватило… Все так прозрачно и правильно, что можно немедленно записывать: встать, взять бумагу и – сразу набело…

* * *

Григория разбудил Степаныч. Сначала он грукнул железной дверью, когда вошел. Огляделся, никого не увидел и вышел, с силой грукнув дверь еще раз. Через несколько секунд снова грукнул и опять вошел. Тут уже не осталось никакой надежды уснуть заново.

– Не надо спать на закат, – оправдал свое вторжение Степаныч, – голова будет болеть. Потому давай мы, вместо спать, голову поправим и поспешим к Ильичу в хату, не то самое веселье пропустим.

Голова и вправду болела как-то незаслуженно сильно. Столько и не выпили, насколько она болела – столько и вообще нельзя выпить…

«А может, и заслуженно, – подумал Григорий, – может, ты эту боль не выпивкой заработал, а желанием Йефа утопить?»

Тут Григорий вспомнил про тайник и про сокровища и сам стал подгонять Степаныча.

В квартире Льва Ильича было некуда приткнуться. Со скоростью слухов о пожаре новость о том, что Йеф спекся, облетела школу. Воспитателям было велено не спускать глаз со своих классов, а все свободные от службы подтянулись к месту основных событий.

После прихода Степаныча с Григорием Недомерок доступ в квартиру перекрыл, и опоздавшие терпеливо терлись под окнами, задрав головы и непрестанно вопрошая сидевших на подоконниках коллег.

– Ну, нашли чего?

– Ничога няма… Листики какие-то оттеребили, а чего настоящего – так и ничога…

Все ждали появления богатств. Если приехало так много чекистов – непременно будут искать богатства. Просто так столько народу не гоняют. Деды рассказывали, что если надо было попросту человека забрать, так чекисты и задницей не шевелили – милиционера пришлют, и всех делов. А вот если приеховали чекисты, то, считай, несколько дворов сгоняли на арест и хорошо еще, если не на убой. Но и для этого дела их было не шибко много – двое, ну от силы трое. А тута-то сколько понаехало! – страшное дело. Значит, за богатствами, и никак иначе…