История пчёл - Майя Лунде

— Но куда же он подевался?

Мы были на кухне — я и Тильда с девочками. Я наконец решился показать им то, чему посвящал в последние дни все свое время. Я собирался отвести их к улью и, оставив на безопасном расстоянии, чтобы пчелы до них не добрались, планировал осторожно открыть улей и объяснить его устройство. Чтобы и они все, и Эдмунд поняли, какое изобретение должны благодарить, когда их жизнь изменится, какое изобретение прославит нас и навсегда увековечит наши имена.

Солнце уже уткнулось в раскинувшиеся за нашим садом поля и теперь словно бодалось с горизонтом и наступавшими с запада темными облаками. Совсем скоро солнце сядет, и, возможно, ночью прольется дождь. Я хотел показать родным улей прямо сейчас, потому что именно в предзакатный момент пчелы собираются внутри.

— Он предупредил, что к ужину не придет, — сказала Тильда.

— Вон оно что. И какова же причина?

— Об этом я не спрашивала.

— Но ты сказала ему, что сегодня я собираюсь вам кое-что продемонстрировать?

— Он молодой мужчина, и у него своя жизнь. И где он сейчас, я не знаю.

— Ему следовало бы быть сейчас здесь!

— Он устал, — не уступала Тильда. Она говорила о нем как о грудном младенце, со слащавым сюсюканьем, хотя его даже не было рядом.

— А если он не способен выполнять обязательства, то как же он будет учиться?

Ответила она не сразу — сперва хорошенько все обдумала, шмыгая носом.

— По-твоему, это ему нужно?

— О чем это ты?

— Лучше ему еще годик побыть дома. Пусть отдохнет как следует. — Она говорила, раздувая ноздри, к горлу у меня подкатила тошнота, и я отвернулся.

— Разыщите его, — сказал я, не глядя на нее.

Восемь пар глаз неотступно следили за мной, но никто из присутствующих и с места не сдвинулся.

— Разыщите его! — повторил я.

Наконец мои слова возымели действие: одна из них в конце концов поняла, кто здесь глава семьи. Шагнула к двери и сняла с крючка капор:

— Я сбегаю.

Шарлотта.

* * *

Мы все сидели на кухне и ждали его, а темнота постепенно выползала из углов и обнимала нас. Лампу никто не зажигал. Каждый раз, когда кто-то из девочек открывал рот, Тильда шикала, и та умолкала. В окно было видно небо, однако облака давно уже закрыли солнце, да и сами почти слились с сумеречным небом. Вскоре ночь лишит нас способности видеть и будет чересчур поздно что-либо показывать.

Куда же он подевался?

Я вышел на крыльцо. Атмосферное давление упало, воздух был липким и тяжелым, ни ветерка. Над деревней повисла тишина. Пчелы давно уже вернулись в улей, я не слышал даже их жужжания.

Где он постоянно бродит? Разве есть в мире что-то важнее изобретения, которое я так жаждал показать ему?

Я вернулся в дом. Тильда с трудом сдерживала зевоту, Джорджиана уснула, положив голову на колени Доротеи, а близнецы, кренясь друг к дружке, сонно моргали. Они сильно припозднились — им давно уже следовало лечь спать. Мне стало вдруг неловко, и я отступил в сторону. На столе стоял кувшин, я налил себе воды. Под ложечкой неприятно засосало, а в животе тихо заурчало. Я торопливо выдвинул стул в надежде, что этот звук заглушит урчание, и сел, надавив обеими руками на живот и чуть склонившись вперед. Урчание стихло.

Дверь неожиданно распахнулась. Я вскочил. Первой вошла Шарлотта — опустив голову и глядя в пол. За ней виднелся темный силуэт. Эдмунд. Она все-таки разыскала его.

— Дорогой мой, да что же это?! — Тильда метнулась к нему.

С него капала вода. Пошатываясь, Эдмунд сделал несколько шагов. Волосы и куртка насквозь промокли, но брюки были сухими — его словно окатили водой из ведра.

— Шарлотта?.. — начала Тильда.

— Эдмунд… он…

— Я упал в ручей, — медленно проговорил Эдмунд и, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов.

Я подошел к нему и положил руку ему на плечо. Мне хотелось поскорее отвести его к улью, чтобы он наконец понял. Но тело его под мокрой одеждой дрожало, а зубы стучали от холода.