Всем спокойной ночи - Дженнифер Вайнер

Мэрия Апчерча, согласно доске, установленной на глыбе гранита перед зданием, была построена в 1984 году. Но строители, безусловно, отнеслись к колониальной истории городка со всей серьезностью: вместо аудиторных стульев с поднимающимися мягкими сиденьями и подлокотниками в помещении с высоким потолком стояли деревянные скамьи с высокими спинками, которыми мог бы гордиться любой пуританин, ненавидящий роскошь, и которые, судя по тому, как ерзали и вертелись на них присутствующие, были узковаты для современных седалищ. Кстати, места для того, чтобы втиснуть мою задницу, уже не осталось.

Панихида по Китти должна была начаться в десять утра, но, очевидно, все жители нашего славного городка получили уведомление с указанием явиться не позже девяти сорока пяти. К тому времени, когда я вкатилась в зал в весьма респектабельные девять пятьдесят три — волосы причесаны и помада на губах, — все места во всех рядах были заняты, заняты были и все приставные места по периметру зала, а их было не менее трех дюжин. Я обошла зал и встала в углу.

Кэрол Гвиннелл помахала мне со своего места в третьем ряду от кафедры. На ней была серая юбка с голубоватым отливом, белая шелковая блузка, черные туфли-лодочки и вместо обычного множества браслетов и колокольчиков бриллиантовые серьги-гвоздики. Рядом с ней сидела Сьюки Сазерленд в бледно-бежевом костюме с двойной ниткой жемчуга. Рядом с Сьюки расположилась Лекси Хагенхольдт, волосы аккуратно заплетены и уложены, в светло-коричневом платье-тунике с длинными рукавами, обтягивавшем широкие плечи, и в колготках, обрисовывающих икры.

Я стояла в углу в черной юбке и темно-синем свитере и жалела, что никто мне не напомнил относительно приглушенных земляных тонов.

— Давайте помолимся, — провозгласил Тед Гордон, священник городской конгрегационалистской общины.

Все опустили головы. Я тоже опустила голову так резко, что услышала, как в шее что-то щелкнуло.

— О Господи, просим Тебя, прими в свои объятия сестру нашу Китти Кавано. Просим Тебя, утешь ее убитую горем семью, тех, кого она любила: мужа Филиппа, ее дочерей — Мэдлин и Эмерсон, ее родителей — Бонни и Хью…

Родителей? В некрологах не упоминались родители. Слова «ее пережили» включали только мужа и дочерей. На веб-сайте Тары Сингх назывались девичья фамилия Китти и город, где она родилась, но ничего не сообщалось об отце или матери. Бонни — имя с открытки в спальне Китти.

Я подняла голову и оглядела толпу. Около дюжины пар по возрасту подходили к тому, чтобы быть ее родителями. Я просмотрела первый ряд, но там увидела лишь Филиппа, девочек в одинаковых платьях-матросках и хорошо сохранившуюся пожилую пару, чья мужская половина была точной копией Филиппа, если бы Филипп был на тридцать лет старше и провел большую часть этого времени, наслаждаясь мраморными бифштексами и виски двенадцатилетней выдержки.

— Господи, вознеси наше братство, — продолжил преподобный Гордон.

У него были вьющиеся волосы, покатые плечи и круглое лицо. Я вдруг подумала, что он выглядит так, словно борется изо всех сил, чтобы не рассмеяться. Как тот парень, игравший Лоха в «Доме животных».

— Будем же светом друг для друга и утешением для убитой горем семьи, — произнес он, и щеки его тряслись от искренности. — Будем же терпеливы друг к другу, и будем любить друг друга в это ужасное для всех нас время, пока полиция продолжает поиск тех, кто содеял этот кошмар, чтобы передать преступников в руки правосудия.

Преподобный Гордон наклонился вперед и крепко ухватился за край кафедры. Его золотое обручальное кольцо поблескивало.

— Что мы можем сказать о Китти Кавано? — вопросил он. — Блестящий мыслитель. Любящая мать. Заботливая, преданная супруга.