Опасный возраст - Соня Фрейм

От Элены я не смог это утаить. Вообще выкладывал ей все без разбора — надеюсь, она не чувствовала себя моим психическим мусорным ведром. Так было и с выставкой. Я сказал об этом совсем мимоходом, чтобы не показать, что ужасно хочу попробовать, но боюсь. То, что произошло после, меня почти шокировало.

Она резко взяла меня за плечи и заглянула в глаза так глубоко, что я буквально почувствовал внутри себя ее присутствие:

— Сергей, это твой шанс.

Это было сказано абсолютно спокойным голосом (вообще не слышал, чтобы она когда-либо кричала), но оказалось внушительнее любого ора.

Ее руки плавно соскользнули с моих плеч, и я снова почувствовал, что могу дышать.

— Э-э-э… да, я подумаю, — пробормотал я.

Взгляд Элены заполыхал, она буквально жгла меня им, как кусок древесины.

— Ты должен, — повторила она.

Я должен.

— Это… очень непросто, — начал я. — Я вообще не знаю, что презентовать. Сделаю «Я и люди», как только схлопочу очередной фингал. Говорят, синяки сейчас концептуальны.

— Ты можешь рисовать. В твоих рисунках столько силы и энергии, что это компенсирует небольшие технические проблемы. У тебя есть видение. К тому же в искусстве нет канонов. Создай для них что-нибудь.

— А что? — квело спросил я.

— Подумай. Возьми белый лист и прислушайся к себе. Под такие абстрактные тематические направления можно подогнать любой замысел.

— А если отбреют?

Она строго смотрела на меня с противоположного конца кухни, и я вдруг понял, что она не парит в своих заоблачных сферах двадцать четыре часа в сутки.

— Послушай, любой успех — это труд и желание доказать каждому, что ты стоишь того, чего требуешь. Когда-то я ходила из галереи в галерею, предлагая свои картины, и получила более двадцати отказов, пока наконец одна, маленькая и захолустная, не согласилась их выставить. А еще я проигрывала все конкурсы, потому что мои рисунки никто не понимал. Критики говорили, что мои картины уродливы. Но я пыталась, потому что знала, что не смогу приносить большую пользу, нежели своим творчеством. Я только это и умею. Теперь о моих работах говорят только в двух ключах: «восхитительно» или «отвратительно». То же нужно научиться делать тебе: доказывать другим, что ты стоишь признания.

Я слушал ее как загипнотизированный. Какая же Элена сильная… Но слово «нет» для меня было как удар по морде — в любой сфере жизни.

— У меня нет уверенности, что это мое предназначение.

— Дело не в фатализме, — раздраженно отмахнулась она, — просто ты всегда должен пробовать больше. — И, пожав плечами, добавила уже более буднично: — В конце концов, не облысеешь. Не пробуют только идиоты. Они и есть истинные неудачники, а не те, кто провалился. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— И еще… никогда не делай что-то ради одной только славы и денег. Хочешь объездить весь мир и увидеть Гренландию? Так делай это ради своих путешествий. Потому что это мечта, и она стоит всего на этом свете.

— Да, все должно быть ради мечты. — Тут я был согласен с ней полностью.

— Вот и хорошо. — На ее губы снова, как морская пена, набежала туманная усмешка. — А теперь пошли рисовать.