Сфагнум - Виктор Мартинович

— Не могу, пацаны.

— Хомяк, — обратился вдруг к нему Серый с такой интонацией, будто его вот-вот прорвет на смех. — А правда, что у тебя была малая и ты ей запонки подарил? Которые спиздил? В коробочке подарочной?

Вместо ответа спрашиваемый просто тихо выпал из машины. По всей видимости, вспоминать об этой истории было ему еще менее приятно, чем выкидывать в реку стоящую вещь.

— Ты смотри, реально правда! — оценил Серый.

Шульга о чем-то задумался.

— Слушай, — все никак не хотел серьезнеть Серый, — так я так и не понял, почему Хомяка Хомяком назвали.

— Я ведь тебе историю рассказал.

— Ну и что, без малой он, дурень, остался, и что? Как это связано?

— Да то, что запасливый больно. И прижимистый.

— А хомяки прижимистые вообще?

— Ты хомяков видел?

— Ну да. Бегает такой маленький, срется все время. Как крыса, только яйца меньше.

— Ну ты зоолог, Серый! Ну вообще — всем зоологам зоолог! Хомяки во рту запасы держат. Семок ему даешь, он наберет в рот и грызет потиху. Потому что запасливый.

— А-а-а! — понял Серый и снова засмеялся.

Шульга не поддержал смех, без улыбки глядя на реку, петлявшую через луга и пропадавшую из виду за далеким бугром. Хотелось идти за этой рекой, идти до усталости, до изнеможения, идти, как в детстве, когда все опасности были нарисованными и легко решались криком «мама!».

— Чего нос повесил? — хлопнул Шульгу по плечу Серый.

— Да так. О Жирном думаю. Как он там.

— Нормально он там, мне кажется.

— Задело, думаешь?

— Ну, выглядело так, будто задело. Споткнулся он, помнишь? Где он сейчас, кстати?

— В ментовке скорей всего. Деньги ментам отдаст, они его в больницу определят, вылечат.

— На хуй он побежал?

— Богатым быть захотел, ясно. Думал, убежит, — Шульга философски достал из пачки сигарету и закурил.

Было видно, что мысли стать богатым посещали его когда-то давным-давно, но с тех пор он изрядно повзрослел.

— А чего нам теперь делать? Что Пиджаку скажем? — поинтересовался Серый.

— Подождем, пока Жирный объявится, узнаем, где его держат, позвоним Пиджаку, все по чесноку расскажем: уебал, деньги забрал, мы пытались остановить, не смогли, деньги теперь в деле, мы достать не можем. Мы вообще в розыске, наверное. Хотя хуй его знает. Может, и не в розыске. Погодить надо. Короче, пусть Пиджак деньги из дела извлекает. Мы тут при чем? Мы вообще ничего плохого не сделали. Нас наказывать не за что. А Жирному, конечно, точно пиздец — достанут отовсюду. Там же столько было… — Шульга затруднился определить размер суммы, о которой шла речь. — Реально до хуя… Чем он думал?

— Пойдем, Хомяку поможем пушку выкинуть, — оборвал его Серый.

Воспоминания о событиях прошедшей ночи окончательно вернули его из расслабленно-добродушного состояния в мрачную сосредоточенность.

Хомяк внимательно смотрел на воду, свесившись через металлические перильца.

— Ну что, где ствол?

— Выкинул, — быстро ответил Хомяк.

— Точно выкинул? — заглянул ему в глаза Шульга, который прекрасно знал натуру приятеля.

— Да выкинул, выкинул.

— Не пиздишь? — приобнял его сзади Серый.

— Неа. Точно. Что мне, охота в тюрьму из-за этой железки?

— И куда выкинул? — для порядка поинтересовался Шульга.

Он все еще не был уверен в том, что Хома исполнил поручение.

— Да вунь туды! Под камыши. Видишь, блестит? — протянул руку Хомяк.

Серый и Шульга внимательно всмотрелись, но никакого блеска не увидели. Однако журчание реки настраивало на умиротворяющий лад. Хотелось верить всем живым существам, давать в долг и есть шашлыки на берегу.

— Илом его занесет, видно ничего не будет, — пояснил Хомяк дальнейшую судьбу пистолета. — Хай там лежит спокойно.

— Далеко нам еще? — вопрос Серого был обращен к Шульге, из чего следовало, что один только Шульга и знает, куда едет эта троица.

— От Глуска мы сильно отъехали?

— Километров сорок уже.

— Значит, уже подъезжаем. Скоро будем.

В окружающей тишине, прерываемой трассирующим писком стрижей, раздался вдруг очевидно инородный звук, совершенно точно не относившийся к миру сонной реки, луга, далекого леса. Звук диссонировал с окружающим ландшафтом примерно так же, как диссонировал бы звук приближающегося товарного поезда с тихим шелестом океанического прибоя.

Все трое напряглись.

— Машина, — наконец, определил Хомяк. — По съебкам?

— Спокойно, — поднял руку Шульга. — Чего нам ссать?

— Менты, — пояснил Хомяк.

— Это не менты, — веско, с интонацией Шерлока Холмса из известного советского фильма, возразил Шульга. — Менты бы неслись, этот едет тихо. Менты ездят на металлоломе, здесь по звуку нормальная машина. Может, Пиджак едет. А от Пиджака бегать чревато, он чуть что шмаляет на поражение. Ждем.

— Пацаны, поехали, ну? — сучил ногами Хомяк.

— Ждем, ждем.

Показалась машина. Была она крашена в легкомысленный салатовый цвет, на бортах ясно различались буквы Rent-a-Car.

— Смотри ты, номера литовские, — заметил бдительный Хомяк.

Его голос звучал спокойней. Было видно, что литовских номеров он не боится и даже готов им хамить при возможности. Машина плавно сбросила скорость и остановилась. Стекло пассажира поползло вниз. За рулем обнаружился мужчина лет около сорока пяти — пятидесяти с сединой в волосах. Мужчина также был оснащен ухоженной бородой, белая рубашка была выглажена, пожалуй, с чрезмерным тщанием для Глусского района. Было видно, что сам себе он напоминает молодого Шона Коннери и намерен придерживаться этого сравнения еще минимум пять лет, после чего может переориентировать свою внешность на стареющего Хемингуэя. Мужчина подался вперед через пассажирское сиденье и сказал с оттенком снисходительности к аборигенам:

— Здравствтвсвуйте, — его акцент был, без сомнения, французским, отсюда же и та певучесть, с которой он выдал это простое русское слово.

— Хай Гитлер, — бодро откликнулся Серый.

Мужчина настроения Серого не понял и продолжил:

— Я ничего не понимаем. Я ехал сто километров и нигде увидел никакой заправки, где можно платить карточкой. Банковская карточка, Виза Голд? Вы знайте, что такое?

Было непонятно, жалуется ли он на жизнь или имеет деловое предложение.

— Ты чего с людьми через дверь разговариваешь? — тоном мастера в профтехучилище спросил Серый, медленно обходя машину. — Тебе выйти западло?