Как мы бомбили Америку - Александр Снегирев

У нас, как у всех жителей Севера, при виде тёплого моря сработал рефлекс радости. Мы позабыли о невзгодах, скинули обувь и ступили на песок. Через пару шагов пришлось остановиться и снова обуться. Пляж представлял из себя широкую полосу раскаленного песка, битого стекла и морского мусора. Ступни обжигало невыносимо. Я почувствовал себя турецким кофе.

Мы направились к воде, лавируя между развалившимися на солнцепеке отдыхающими. Преобладали качки и фигуристые крашеные блондинки. Все лежали на подстилках, мазались кремом и пили прохладительные напитки. Со всех сторон смотрели каменные лица, свойственные загорающим. Блестели мускулы, накачанные животы, упругие задницы. Мы подошли к полосе прибоя. Пена лизнула носы обуви.

— Кто первый? — спросил я.

— Давай ты, мне что-то расхотелось.

— Я стянул штаны, футболку, сбросил кеды и, оставшись в широких трусах разрисованных яблоками, обхватив себя руками и потирая бока, зашёл в воду.

Я не любитель дальних заплывов. Десять гребков туда, вынырнул, фыркнул, пустил фонтанчик изо рта, десять гребков обратно. Не прошло нескольких минут, как я уже выходил из морской пены, гордо развернув кажущуюся мне в тот момент широкой грудь навстречу восхищенным взорам. Там потягивается красивая мулатка, тут щебечут неугомонные малыши. Я смотрел по сторонам глазами Цезаря, вступающего с триумфом в Рим, и тут внутренний голос шепнул: «опусти глаза, опусти глаза Саня».

Тогда, как, впрочем, и сейчас, я доверял интуиции и поэтому посмотрел на нижнюю часть тела. О ужас, из клапана, расположенного спереди на трусах, предательски высовывался… Да что там говорить, и так ясно, что высовывалось из клапана. От прохладной воды он съёжился и напоминал сморщенную морковку из магазина. Я молниеносно заправил вырвавшуюся плоть, поджал губы и, не теряя достоинства, пошлёпал дальше.

Надо сказать, что мой маневр не остался незамеченным. Парочка девиц презрительно усмехнулись, мать семейства попыталась отвлечь малютку-дочь строительством песочного замка, а Юкка сотрясался от безмолвного смеха.

— Неплохо! Еще чуть-чуть и тебя арестуют за демонстрацию члена малым детям на пляже, — Юкка громко расхохотался и расстегнул сумку, чтобы убрать рубашку. Здесь надо отметить одну важную вещь. Чтобы не обременять себя багажом, мы взяли с собой только самое необходимое: пару обуви, пару штанов, футболку и по две пары носков. Я, правда, прихватил с собой русский сувенир — бутылку водки. На всякий случай. В подарок неизвестному другу. Таким образом мы всегда ходили в одной одежде, невзирая на погоду и обстоятельства. Например, в тот день, на пляже, Юкка был обут в черные ботинки, рассчитанные на московскую осень, а рубашка была с длинными рукавами, вот он и решил её убрать, пока жарко.

Итак, Юкка расстегнул молнию, показалось нутро его сумки. Я почувствовал странный запах. Знакомый запах. Весьма неприятный. Пока Юкка, запихивал рубашку, запах усилился. Вспомнил! Так пахло в метро, в первом хостеле и… и в русском притоне, и в магазине! Ветерок дул в противоположную сторону, но запах не улетучивался.

— Юк, чем это несёт?!

— Это от сумки… — смутился мой друг.

Я молча ждал объяснений. Юкка начал издалека.

— Понимаешь, у меня мама — рукодельница. Всё делает своими руками. Когда мы были детьми, она нам носочки вязала, шарфики… Когда в девяносто четвёртом мы переехали в Таллин и проводили первое лето на море, мама связала мне рыбацкую шапочку. У эстонских рыбаков есть традиция носить цветные вязанные шапочки.

— К делу давай!

— Всё лето я носил эту шапочку, потом привёз с собой, когда вернулся в Москву… Это мой талисман.

— Не знал, что эстонцы такие сентиментальные! Ха-ха! — я хлопнул Юкку по плечу. — И что, ты её все эти годы не стирал что ли? Почему она так воняет?

Я попытался понюхать шапочку, которую Юкка тем временем достал, но не смог. Разило ужасно.

— Стирал, конечно… Просто прямо перед отъездом на шапочку нассал Лучик… Я её замочил, а постирать не успел…

Я прямо опешил от такого откровения.

— То есть у тебя в сумке обоссаная котом грязная шапка?! — на этот раз я уже не мог удержаться от хохота. Протухшая кошачья моча могла дать непредсказуемый результат.

— Я завязал её в три пакета. Думал пускай полежит, пока мы не устроимся. Но всё равно воняет…

Надо признать, что запах был убийственный. Влюбленные, расположившиеся поблизости, покосившись на нас, и пошли искать другое место.