Человек из чужого времени - Борис Сидненко

– И только не свисти, в таком прикиде сегодня или бомжи, или артисты ходят. Для бомжа ты слишком свежий и хорошо пахнешь. Ты не думай, мы не бездомные, у нас у всех хаты есть. Время такое. Мы свое отгорбатили, пусть теперь перестройка на нас горбатится. Ты понял, да? Водку продавать по талонам удумали, да еще и с одиннадцати часов. А что, до одиннадцати помирать человеку? Гниды они все. Вот за это и выпьем, чтобы не огнидиться.

– Ага, – поддержали его друзья, – чтобы у следующего начальника страны не было фамилии Гнидин.

Они снова хохотнули и выпили. Михаил понял, что именно сейчас настал момент, когда надо предложить самую нелепую версию, но на ум ничего не приходило. Медлить было нельзя. Пришлось начать издалека.

– Видите ли, милостивые государи…

– У-у-у-у-у! – все трое выразили свое восхищение, не скрывая кривых саркастических улыбок. Так высокопарно к ним еще никто не обращался.

– Я не артист, – словно не замечая этого, продолжил Михаил, – я, как бы это лучше выразиться…

– Сбежал из психушки, – помог толстяк.

– Вот именно, – обрадовался Михаил удачной подсказке.

– То-то я смотрю – речь какая-то ненормальная: «сударь», «любезный», «уважаемый».

– А что, милостивые государи, даже прикольно, – добавил толстяк.

– Что тебе прикольно, сударь?

– А все прикольно, уважаемый.

Троица веселилась вовсю. Вволю насмеявшись, первый знакомый Михаила вернулся к начатой теме.

– Значит, из психушки, говоришь?

– Именно так.

– С Пряжки, стало быть?

– Оттуда.

– Ну ты даешь, прямо как Шурик. Но ведь ты ж не псих, да?

– Лично я думаю, что не псих, а что думают другие, не знаю. Во всяком случае, государству и обществу вреда не причинял и дурно ни на кого не влиял.

– Куи продест? – многозначительно и на полном серьезе произнес длинный.

– Да-а-а, – с пониманием протянул добродушный толстяк, – куи?

– Не выражайся, старпом, это тебе не женщина, это интеллигентный человек.

– А что я? Я только хотел сказать, что если пойдешь против общества и начальников, то тебе верная дорога на Пряжку.

– Ну, вы, знатоки хреновы, – прервал их первый собеседник Михаила, явно не желавший уступать другим свое лидерство, – хорош умничать. Видите, у человека проблема. А вам все хиханьки да хаханьки. И за что тебя туда упекли?

– Ну как вам сказать, уважаемый, – Михаил задумался. – Сложно самому себе поставить диагноз, найти повод, за что меня можно было бы изолировать от общества нормальных людей.

– Бред! Причин и поводов можно найти миллион. Это в наши дни диагноз номер два после гриппа, – неожиданно возразил высокий и худой мужчина. При этом он даже как-то по-военному приобрел осанку.

– Тогда, может быть, за это? – издалека начал Михаил, – Представим себе, что у меня в одночасье, по непонятной причине, все вдруг изменилось. Я жил-поживал, знал, что было вчера, что будет сегодня, и представлял себе, что будет завтра. Я жил по определенным правилам. И вдруг раз – просыпаюсь утром, а правила уже другие. Более того, я даже не знаю, какие они, эти новые правила. Все произошло без моего желания и участия. И я уже не знаю, какое оно – сегодня и что будет завтра. Вы это можете себе представить?

– Слышь, старпом, ты можешь привести хотя бы один пример, когда что-нибудь делалось с твоего согласия, короче, с согласия народа?

– Что-то не припомню.

– А чего тут представлять? Весь Союз в это добро вляпался, – не выдержал длинный, с армейской осанкой. – Наше мнение никого не интересует.

– Ты что думаешь, я всю свою жизнь брожу по кладбищам и бутылки собираю? – снова вмешался первый знакомый. – Да я до перестройки в конструкторском бюро работал на заводе Козицкого. Мы цветные телики конструировали и сами производили, не хуже японских!

– Ну тут ты слегка загнул, – заметил толстяк.

– Ну, чуть хуже, зато сами!

– Это точно, – кивнул головой толстяк, – он был суперским начальником КБ.

– Вот этот длинный – бывший майор, в одной из братских стран получил пулю в задницу, по-братски, ну его из армии и списали, – представил приятеля первый.

– Ага, отправили туда, куда пуля попала, – угрюмо заметил длинный.

– А толстяк, – продолжал новый знакомый, – был старшим помощником капитана на элитном океанском лайнере Михаил Лермонтов. Нам всем слегка больше тридцатника.

– Под сороковник, – уточнил длинный.

– Самое золотое время. И вдруг бац – и мы все, как ты говоришь, однажды проснулись в чужой стране. И нас никто не спрашивал, хотим мы этого или не хотим.

– Ну почему же, – возразил майор, – спросили, не колет ли меня в зад пуля, когда я сажусь. Я сказал: «Нет, когда я сажусь, то пулю из задницы вынимаю». Я думал, что они прикалываются, ведь пулю-то мне удалили. Но там шуток не понимают, а тут еще КПСС сама себя высекла. Одно к одному, списали подчистую. Извини, перебил.

– Ничего страшного, – продолжил Михаил. – Ну а если к тому же, представим себе, этот человек оказался без родных и друзей, без жилья и документов, без денег, одежды и пропитания?

– О-о-о, – протянул бывший начальник КБ, – это особый случай. Есть у нас и такие. Лохи они. Не знаешь правил – не суйся в бизнес. Захотелось денег срубить на халяву. Рыночная экономика им мозги быстро вправила. Сейчас всем органы и бандюки заправляют. Вот на них лох и напоролся. Был человеком, стал бомжом. Как говорят одесские евреи, жадность фраера сгубила.

– Да, фраеров заметно поубавилось.

– Зато бомжей немерено.

– Понятно, эта гипотеза не проходит.

– Не, не катит.

– Ну а если, предположим, случилось так, что наступило затмение, неведомые силы обрушились на мою жизнь? Если, предположим, я скажу, что потерял сознание в одном веке, а когда очнулся, гляжу – уже век другой. Амнезия. Все как обрезало.

– Если бы мне кто так загнул, я бы подумал, что он или прикалывается, или из психушки сбежал. Так это, значит, ты так прикололся? Не слабо. У меня тоже был один прикол. На моей двери на работе была табличка с надписью «Начальник КБ». Какой-то хохмач между «К» и «Б» вставил букву «Г». На следующий день я оказался без работы и в полном «г».

– Одним словом – Россия. У нас не любят самозванцев, особенно на пост начальника КГБ, – сделал свое заключение майор.

– А что означает КГБ? – поинтересовался Михаил.

– О, брат, эта хохмочка не пройдет. Мы на такие темы не беседуем. Здоровее будем. Это та сила в государстве, которой нет сильнее, и имя ей – Госбезопасность.

– А я считаю, что сам ушел из армии. Так спокойнее, нет ни сожаления, ни воспоминаний, ни ностальгии, – поменял тему майор. – Год зарплату не платили. Это нормально?