Встречи на ветру - Николай Беспалов

Номер треста двадцатый, и располагается он в старинном здании рядом с какой-то церковью.

– Меня Иваном Петровичем зовут. – Жмет мне руку, а я немею: это же брат тети Нины. – Тебе к кому в тресте?

– К Вам. – О записке я позабыла. Так этот мужчина на меня подействовал.

– Если ко мне, пошли тогда в мой кабинет, – спокоен этот братец Иван.

То, куда он привел меня, назвать кабинетом трудно. Скорее, это будуар.

– Садись, – двинул ко мне стул с высокой спинкой. – Рассказывай, кто ты и чего тебе надо от меня. Но сначала скажи, кто тебя ко мне послал. – Не дождался ответа: – Сам знаю.

Я молчу: мне интересно, кого он назовет.

– Наш Ромуальд Карлович падок на смазливых девчонок. Ты кем при нем была? Просто подружкой? Или бери выше – любовницей?

– Не знаю я никого вашего этого, – я запнулась.

– Не знаешь? – протянул брат Иван. – Ну-ка, встань.

Я встала, готовая уйти.

– Да, ты его не потянешь. Больно тоща ты. В нем весу сто килограммов.

– Сестра Ваша меня к Вам послала. Сказала, что вы меня на работу устроите.

– Нина, что ли?

– А у Вас сестер много?

– Три, а что? Но те, другие, дома живут. Это мы с Ниной непоседы.

Без стука вошла женщина:

– Иван Петрович, совещание отменить?

– Чего орешь? – Женщина даже не повысила голоса. – В одиннадцать тридцать приглашай.

Женщина вышла. Привыкла, что ли, что к ней так относятся.

– Распустился народ. Входит без стука. А может быть, я с тобой тут любовью занимаюсь. – Смеется он приятно. – На площадку тебя послать – все равно, что смертный приговор подписать. В контору определю, – глянул очень строго на меня. – Но чуть позже. Сейчас у нас сокращение аппарата. Вот и совещание по этому вопросу провожу. Хочешь, останься. Послушаешь. Так сказать, напитаешься нашей атмосферой. – И опять смеется.

– Атмосферой сыт не будешь. А что мне пока кушать?

– Не проблема. У меня трое детей. Где трое, там и четверо. Прокормлю.

Ветер все дул и дул. Срывая с крыш листы кровли, ломая ветви деревьев, заставляя людей укутываться. Но мне он был уже не страшен. Брат Иван вселил в меня какую-то неведомую силу.

Теперь мне всё нипочем. За спиной такого мужчины мне ничего не страшно.

Но когда я услышала, как Иван Петрович ведет совещание, я окончательно и бесповоротно влюбилась в него. Ну и что, что мне семнадцать, а ему… Какая разница, сколько ему лет.

Слышу, как вы за спиной шипите: «Он женат, у него трое детей». Ну и что? Я влюбилась – и точка!

– Так что, товарищи, – закончил совещание Иван Петрович, – как сказал Никита Сергеевич Хрущев, задачи определены – за работу, товарищи.

И ещё он говорил о том, что в год столетия Владимира Ильича Ленина надо усилить внимание к трудовой дисциплине. Я не могла уразуметь, отчего это надо соблюдать дисциплину в год, когда вождю пролетариата исполнилось бы сто лет. А в другие года – нет?

Я сидела в углу и таращила глаза на него, моего рыцаря. Вот он, настоящий мужчина. Сильный, уверенный в себе. Как же я хочу, чтобы он обратил на меня внимание. Он же ни разу не взглянул на меня.

Народ, шумно двигая стульями, начал выходить. В кабинете мгла от табачного дыма. Глаза ест.

– Что, подруга, – наконец-то Иван Петрович обратил на меня внимание, – понравилось?

– Какой Вы сердитый.

– С нашим народом иначе нельзя. Отпусти вожжи – кто куда начнет тянуть, и, что характерно, каждый в свою сторону.

– Как в басне Крылова?

– Хуже. Там простая повозка. Тут – большой городской строительный комплекс. Ленинградцы ждут от нас не разговоров, а жилья.

Иван Петрович вышел из-за стола. Какой он большой! На улице я этого не заметила. Какие у него широкие плечи, сильные руки! Не говорю уже о его глазах. Голубые-голубые. Почти как у младенца.

И тут он начал говорить так, как будто меня в кабинете не было.

– В последние годы авторитет Н. С. Хрущёва резко упал. Его товарищи по партии всегда критически относились к его экспромтам в проведении экономических и политических преобразований, неоправданным нововведениям. А как они негодовали по отношению к его внешнеполитическим шагам… – Мне хотелось спросить: «Откуда это Вам известно?», но промолчала: папа учил меня слушать. – И особенно разрыв с Китаем и неспособность отстоять интересы СССР в период Карибского кризиса. Военные понимали непродуманность и популистский характер предпринятого Хрущёвым сокращения армии. Рядовые граждане были недовольны ростом цен и пустыми прилавками. Крестьяне были выбиты из привычной колеи уничтожением приусадебных участков и личного скота. Рабочие роптали на снижение расценок и плохие условия труда, а против них хрущёвские власти бросали армию, проливались не только слёзы, но и кровь. Усилились гонения на православие. Пошли поедим куда-нибудь. У нас в буфете одни сардельки с винегретом. Как ты думаешь, я заслужил большой кусок жареного мяса? – Не стал ждать ответа и сам сказал: – Определенно, заслужил. И сто пятьдесят граммов заслужил.

Мы вышли на Невский проспект. На мостовой не протолкнуться.

– Бездельники, – ругнулся Иван Петрович и крепко взял меня за руку. Я не сопротивлялась. Мне это было приятно. Меня ведут, будто малого ребенка. А куда ведут, мне безразлично. Правда, я тоже хотела кушать, но это было главное. Я хотела быть рядом с ним.

– Надоел ветер, – говорил Иван Петрович. – Нам надо надбавку платить за это. Выматывает.

Не доходя до перекрестка, мой поводырь потянул меня через проспект. Лавируя между машинами и автобусами, мы перешли его и прямиком вышли к входу в ресторан. «Кавказский», – прочла я, и мы начали спускаться по ступеням вниз. У нас в Мариуполе рестораны в подвалах не размещают. Я молчу. Это же Ленинград. В раздевалке дядька в синем халате принял от Ивана Петровича плащ. Мне кроме шерстяного костюма снимать нечего.

– Прошу Вас, Иван Петрович, – я обомлела. Какой же он, мой Иван, важный! Его и тут знают. – Вам с дамой, – это я-то дама? – как всегда?

– Как всегда, милейший, и сразу мне мои наркомовские сто пятьдесят, а даме, – тут он улыбнулся и повторил, – а даме – бокал сухого ординарного.

– Закуску как всегда?

– Тащи, у меня мало времени.

Сухое вино было похоже на то, что я пила на выпускном вечере, кислое. Наверное, Иван заметил мое недовольство.

– Не понравилось – не допивай. Сейчас закажу «Хванчкару». Его Сталин любил.

Мы ели какую-то очень вкусную закуску из курятины, и он говорил.

– Мы с сестрой приехали в Питер в сорок шестом по оргнабору. Успел послужить в армии. В боях не участвовал, но был ранен. Легко. Но об этом тебе знать необязательно.