И корабль тонет… - Владимир Гурвич

— С моей стороны это было бы крайне безответственно. К тому же не вижу в Оскаре ничего привлекательного. Среди награжденных им, не припомню ни одного приличного фильма,

— Причем, тут приличный или не приличный фильм, — проговорил Шаповалов. — Мне нужен Оскар, а уж за какой фильм — не важно. Хоть за самый плохой во Вселенной. — Он повернулся к Ольге Анатольевны. — Помогите мне, уговорите мужа. Я человек благодарный.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы добиться того, чего вы желаете, — заверила женщина.

— Вот это по-нашему! — одобрил Шаповалов. — Я хочу с вами выпить.

— Извините, но мы не пьем. Вы же не имеете в виду сок или чай.

Шаповалов с недоумением посмотрел на Шаронову.

— Совсем не пьете. В Америке у меня был знакомый мормон. Вы не принадлежите к их секте?

— Нет, к мормонам мы не имеем никакого отношения. Просто однажды решили, что не будем потреблять ничего из того, что вредит здоровью.

Шаповалов с сомнением покачал головой.

— А вот я потребляю все, что вредит здоровью. И чем сильнее вредит, тем больше потребляю. — Он обернулся к стоящему по-прежнему за его спиной Суздальцеву. — Плесни-ка мне, дорогой, — протянул он ему бокал.

Суздальцев подбежал к стойке, налил в бокал виски и вернулся к Шаповалову. Тот с нескрываемым удовольствием сделал большой глоток.

— Как можно не любить этот нектар? — с удивлением произнес он, любуясь бокалом с виски. — Внезапно он повернулся к Ромову. — А вы, молодой человек, надеюсь, выпьете со мной?

От волнения способность говорить внезапно исчезла у Ромова. Потребовалось несколько секунд, чтобы она восстановилась.

— С огромным удовольствием! — воскликнул он.

— Налей ему, — приказал Суздальцеву Шаповалов.

Суздальцев в прямом смысле застыл на месте.

— Я налью себе, — поспешно произнес Ромов.

— Я сказал: налей ему, — грозно повторил приказание Шаповалов.

Суздальцев снова бросился к стойке, плеснул в бокал виски и протянул его Ромову.

— Спасибо, — поблагодарил сценарист.

Суздальцев ошпарил его взглядом. И Ромов вдруг почувствовал, что просто так эта сцена ему не сойдет. Хотя он абсолютно ни в чем не виноват, наоборот, понимая, в какую ситуацию угодил продюсер, хотел обслужить себя сам.

Шаповалов поднес свой бокал к бокалу Ромова.

— Давай-ка, дорогой чокнемся. — Они чокнулись и выпили. — Ты-то обеспечишь мне Оскара? Только не ври. Как говорят в суде: говори правду и ничего кроме правды.

Ромов взглянул на миллиардера и вдруг ясно осознал, что тот совсем не шутит, для него это действительно важный вопрос.

— Я постараюсь изо всех сил.

— К черту твои старанья, стараются многие, а выходят у единиц. — Ты зачем мне его подсунул? — спросил Шаповалов у Суздальцева. — Никого лучше что ли не нашел?

— Он талантливый парень, — пробормотал продюсер.

Шаповалов снова отхлебнул из бокала.

— Какой же талантливый, на какого-то паршивого Оскара не может написать сценарий. Завтра найдешь мне другого.

— Где же я вам завтра найду, Георгий Артемьевич.

— Твое дело, если хочешь оставаться продюсером моего фильма.

Шаповалов шагнул вперед и внезапно чуть не упал. И только сейчас Ромов понял, что тот вдрызг пьян. С двух сторон к нему бросились Суздальцев и Алла. Все это время она молча стояла немного в стороне и наблюдала за происходящем. Вместе они повели, а точнее скорей потащили его к выходу.

Шаповалов немного упирался, но при этом позволял себя вести. Внезапно он оттолкнул своих сопровождающих.

— Мне нужен Оскар и вы мне его сделаете! — закричал он, стукнув себя кулаком по груди.

Движение оказалось для его состояния слишком резким, и он бы упал, если бы Суздальцев и Алла не успели его подхватить. Они увели его из кают-компании. На этот раз он не упирался.

— Думаю, на этом можем завершать наш вечер, — сказал Шаронов. — До свидания. Встретимся завтра, — сказал он Ромову.

— Встретимся, — уныло проговорил Ромов. — Мысль о том, что завтра утром его пребывание на острове может завершиться, вызывало у него отчаяние. — Пойдем, — кивнул он Марине. Взявшись за руки, они покинули яхту.

4

Шароновы спустились с корабля, и пошли по набережной. Давно стемнело, причем, темнота была такой плотной и густой, что на расстоянии в метр ничего нельзя было разглядеть. Даже море. Хотя оно и было совсем рядом, но не было видно; его присутствие выдавал лишь ритмичный плеск волн о берег.

Супруги молчали довольно долго, они медленно шли по тропинке, и казалось, что эта дорога может быть бесконечной.

— Ты мне ничего не желаешь сказать? — первой нарушила молчание Ольга Анатольевна.

— А разве ты не знаешь, что я хочу тебе сказать. К чему слова, если так все ясно.

— Нет, не ясно. — В ночной тиши ее голос прозвучал и слишком резко и слишком громко.

— Тогда ты права, есть причина для произнесения слов.

— Ты иногда бываешь невозможным человеком, — вздохнула женщина.

— Я знаю, но ты давно привыкла. Так что стоит ли об этом говорить? Говори о том, что у тебя на сердце.

— Ты хочешь завтра же отсюда уехать.

Шаронов слегка пожал плечами.

— А как ты думаешь, чего я еще могу хотеть. Когда я встал на путь, то сделал это не для того, чтобы с него сходить. И ты была уверенна в моей правоте. И все годы меня поддерживала, шла за мной.

— Ничего не изменилось, Андрюша, — тихо произнесла Ольга Анатольевна.

Шаронов посмотрел на нее.

— Тогда почему ты так напряжена?

— Потому что ты намерен все бросить.

— Мне давно не было так противно, как в этот вечер.

— Но ты же предполагал, когда сюда ехал, что тебя тут ждет.

— Не знаю, как-то за последние годы я отвык от таких представлений.

— Мы жили чересчур уединенно, — произнесла она. — Вернее, варились в собственной кампании.

— И вот вышли в свет, — усмехнулся Шаронов. — Хотя этот свет похуже любой тьмы.

— Послушай, если нам посылаются испытания, значит, это не просто так. Значит, настала пора пройти через них. Разве не ты много раз мне это повторял. Но сейчас, когда твои слова превратились в реальность, ты вдруг отступаешь. Разве не должны мы пройти все до конца. И ведь мы тут не случайны, наш мальчик…

— Если бы не он, я бы собрал чемодан и укатил домой, — прервал ее Шаронов.

— Ради него мы должны вытерпеть все. А я вижу, что ты к этому пока не готов.