500 миль до тебя - Дженни Колган

– Посмотри сюда, – сказала Ким Анг: уж что-что, а признаки скуки она распознавала мгновенно. – От этих картин просто башню сносит. Художник сошел с ума и запечатлел свое безумие. Это самое глубокое проникновение в суть психической травмы в истории искусства.

Кормак ожидал увидеть какую-нибудь причудливую сюрреалистическую картину: например, текучие часы. Но перед ним предстало нечто совсем другое. Из-за тусклого освещения верхние галереи были практически погружены в темноту. Кормак оказался в комнатке пятиугольной формы. На каждой обтянутой войлоком стене висели огромные холсты. Общий эффект давящего, замкнутого пространства действовал угнетающе.

Первое, что бросилось ему в глаза: на полотнах, нависавших над головой, ничего изображено не было. Ни рисунков, ни геометрических фигур – вообще ничего. Только чистые цвета, и все. И как прикажете это понимать? Давненько Кормак не тратил время так бездарно. Ну не разбирается он в современном искусстве, и точка. А Ким Анг тем временем стояла в стороне и глядела на картины как завороженная.

Кормак присмотрелся повнимательнее, потом отступил на шаг, чтобы увидеть три холста одновременно. Все разного цвета, но если приглядеться, то они похожи на землю, море и небо. Да, очень похожи. Небо насыщенного, пугающего красно-коричневого оттенка, напоминающего засохшую кровь: будто зловещее предупреждение. Синий холст неровный, словно бы море бушует под неспокойным небом: вот-вот случится что-то страшное. А земля коричневая и засохшая: от этого холста веет полной безнадежностью. Инсталляция одновременно и непередаваемо мрачная, и удивительно красивая. Кормак был поражен до глубины души. Как же это возможно? Просто краска на стене, а вызывает такие сильные, глубокие чувства.

– Вот это да, – наконец произнес он.

– Согласна, – выдохнула Ким Анг. Она глядела на картины с таким почтением и благоговением, будто ей явилось чудесное видение. – Потрясающе, правда?

Макферсон перевел взгляд на другое полотно. Желтый оттенок выглядел нездорово, болезненно. Сам цвет, сама краска кричали об отвращении и горе. Эти картины трогали душу, проникали в самое сердце. Кормаку казалось, будто художник взывает о помощи, причем обращается лично к нему.

– Чьи это работы?

– Марка, – с уважением ответила Ким Анг. – Марка Ротко.

– Он жив? Что с ним стало?

Ким Анг молча посмотрела на собеседника, и Кормак сразу угадал ответ.

– Покончил с собой, – произнес он. – Это и по картинам видно.

– Ясно как день, – кивнула Ким Анг. В ее тоне звучала непривычная мрачная торжественность.

Кормак невольно подумал о Робби, а потом еще и о Лиссе. Неужели она тоже так себя чувствовала? Из-за этого ей пришлось уехать из Лондона?

– Потрясающе, – вслед за Ким Анг повторил Кормак, глядя на картины.

Они переходили из одного зала в другой, рассматривая произведения искусства эпохи модернизма. Все на этих полотнах вывернуто, буквально разбито на части.

– Почему они все такие? – заинтересовался Кормак.

– А ты как думаешь? – спросила Ким Анг, указывая на полотна Жоржа Брака. – Посмотри на даты. Движение зародилось сто лет назад.

И тут Кормак понял:

– После Первой мировой войны.

– Точно. После войны, – подтвердила Ким Анг. – Тогда мир разорвало на части. А после Хиросимы его разорвало снова. Люди уже не могли смотреть вокруг прежними глазами.

Теперь Кормак рассматривал экспонаты и никак не мог наглядеться. С открытым ртом бродил вдоль экспозиций Пикассо и Дали.

– Они все были солдатами.

– Мы все солдаты, – философски заметила Ким Анг и потянула его к выходу. – Искусство великолепно. А знаешь, что еще великолепно? Насладившись картинами, можно съесть по пирожному. Пойдем?

Кормак уже собирался было с энтузиазмом согласиться и признать: ладно, так уж и быть, он оказался не прав. Пожалуй, Лондон и впрямь способен предложить нечто большее, чем ему казалось поначалу. Но тут в кармане завибрировал телефон. Он достал мобильник, открыл сообщение и печально уставился на дисплей.

– Вот дерьмо, – выпалил Кормак.