Ангелы на первом месте - Дмитрий Бавильский

– Слушай, а почему ты тогда тут одна сидишь? Почему не присоединишься к всем нашим?

Макарова сконфузилась ещё больше. Шахов глядел на неё, словно бы видел впервые: и на лице его отражались титанические движения мысли.

Словно бы там, с изнанки лба, у него крутятся тяжёлые шестерёнки, смазанные машинным маслом, приводят в движение процессы зарождения новых мыслей, эмоций, которые затем облекались в слова или движения лицевых мышц.

15.

Макарова не торопилась с ответом. Торжественно достала сигарету из почти уже пустой пачки (Дмитрий тут же подсуетился с зажигалкой), вдохнула большую порцию дыма, улыбнулась.

– Ну, понимаешь, я бы не хотела раскрытия своего инкогнито… – как можно тише сказала она, и дым начал выползать из её рта вперемешку со словами, опережая слова.

– Понимаю, понимаю, – осклабился Шахов: мимика его была какой-то крупной, излишне нарочитой.

Чтобы из зрительного зала видно было, догадалась Макарова.

– Но у тебя этот номер не пройдет. – Дима схватил её за руку, словно бы выдергивая из-за стола, и демонстративно повысил голос. – Пойдём, пойдём, я открою тебе новый мир, полный страданий и страстей…

Макарова начала упираться, мгновенно ей стало жарко: кровь ударила в голову, она дёрнулась, свободной рукой схватившись за край стола.

Оставшийся беспризорным, столбик пепла рассыпался мимо пепельницы.

На громко произнесённую фразу стали оглядываться. А Шахову того только и нужно: почувствовав себя в привычной стихии чужого внимания, он приосанился, взгляд его как бы остекленел, стал чужим, невидящим. Макарова сразу же поняла, что добром дело не кончится: надо уходить огородами. Медленно закипала злость – на собственную мягкотелость и на этого гадкого паяца, испортившего ей этот скромный праздник.

Высвободив руку, она нервно кинула роман Акунина в сумочку, побросала туда сигареты, зажигалку… Чёрт, нужно же заплатить за еду.

Ничего, Шахов заплатит. Достала из кармана скомканные купюры, протянула их, изобразив отвращение. – Я пошла, расплатись, здесь должно хватить. – Придала голосу намеренно высокомерные интонации.

Дима увидел перемену, испугался. Или сделал вид, что ему странно.

Театр одного актёра. Изобразил крайнее недоумение, попытался посадить Макарову в прежнее положение.

– Да ты что, повелась-то сразу? Я же не хотел, ты чего, ну, прям бестужевские курсы…

– Если бы я хотела познакомиться с кем-нибудь из наших, -

прошипела она ядовито, постепенно успокаиваясь, – я бы сделала это без твоей помощи. Если я не сижу с толпой, значит, это не входит в мои планы. Понятно?

И она тоже картинно повысила голос. Шахов стушевался: по театру он хорошо знал, что такое рассерженная актриса, поэтому сник, сел, изобразил скромность.

16.

– Ну, что, брат Шахов, комикуешь? – окликнули его со стороны, и Дима надулся.

– Я не Шахов, я – Перцев, – ответил он в сторону с вызовом.

– И слава богу, главное, чтобы на пользу.

К ним подошёл парень из живжурнальной компании, тот самый, которого

Макарова сразу же в Игори записала.

Теперь она смогла рассмотреть его поближе. Залысины превратились в клочья совсем уже редких волос, глаза какого-то выцветшего цвета притягивали и отталкивали одновременно – было в них что-то приятное: или умственное напряжение, или лукавая заинтересованность в собеседнике, Макарова пока что ещё не разобралась.

Но её сразила эта двойственность: с одной стороны, такой, казалось бы, малозаметный в толпе человек, не слишком привлекательной наружности, ничем особенно таким не блещет – вроде бы и взгляд-то остановить не на чем. Но с другой, вглядевшись в такое лицо немного пристальней, замечаешь его странную власть над тобой.

Возможно, потому, что перед тобой – скорпион по гороскопу – Макарова читала в одном журнале, что главная сила скорпионов сосредоточена именно во взгляде. Вот и Шахов стушевался, ушёл на второй план, согласился на второстепенные, не свойственные для его актёрского тщеславия, роли: мгновенно признал нового хозяина положения.

"Игорь" шёл к Диме, разговаривал с ним, но глазами буквально сверлил сидящую за столом Макарову, ей, бедняжке, даже как-то неловко сделалось: ну, нельзя же, в самом деле, так беззастенчиво рассматривать незнакомую женщину.

Именно что незнакомую, потому что, когда "Игорь" подошёл совсем близко, Макарова твёрдо решила, что ошиблась.

17.

Первые слова незнакомца, обращённые непосредственно к ней, были сухи и незначимы.

– Привет.

– Привет.

– Что, Димка достаёт?

Макарова ухмыльнулась (знала, что ей идёт такой, немного вульгарный, тип поведения).

– Попробовал бы он…

Тут встрепенулся Шахов, в роли которого уже давно не было слов.

– Я бы попросил… – Шахов встал на невидимые котурны. Попытался встать.

Незнакомец засмеялся: слишком уж кривляние Димы Шахова было актёрским, рассчитанным, показным. Объяснимым, наконец.

А может быть, решил таким образом скрыть смущение, подумала

Макарова, переждать неловкую паузу.

Ещё Макарова поймала себя на желании понравиться незнакомцу, ну, а что тут такого необычного, тут же одёрнула она себя мысленно, он – мужчина, я – женщина, обычные гендерные войны, добавила она про себя шлакоблок из собственного психоаналитического лексикона.

– А вы что читаете? – потянулся незнакомец к книжке и тут же отпрянул, словно током ударило (холодок разочарования в голосе). -

А-а-а, Акунин… Здорово, наверное?

Это – экзамен , решила Макарова, не нашлась с ответом, пожала плечами, мол, не разобралась ещё. Или (другой вариант): глупости всё это, но вы же, типа, тоже откуда-то знаете цену этой вещи, значит, тоже читали…

Они, надо сказать, больше без слов говорили. Или, точнее, поверх слов: как-то сразу так установилось. И это делало их заединщиками, заговорщиками: потому что слова, то, что на поверхности и доступно всем, как правило, оказывается не самым важным. Не самым существенным.

Говорить можно, чтобы отвлечь докучливого собеседника от сути, всё равно тот, кому надо, поймёт тебя и без слов.

Возможно, именно поэтому разговор и не клеился: слишком уж много смыслов стояло за каждым непроизнесённым словом.

18.

Разве не поразительно, что мы почти всегда заранее знаем, как вести себя с доселе незнакомым человеком?!

Вот только-только к вам подводят, чтобы познакомиться, женщину или мужчину, и мозг, словно самонастраивающийся механизм, за долю секунды выбирает тон и даже оттенки будущего разговора, словно бы интуиция уже разгадала только что представленного и знает, что для него может быть хорошо, а что – плохо. Сбои здесь чрезвычайно редки и потому особенно заметны. Чаще всего наши органы чувств реагируют на новых людей единственно правильным способом.