Маленький незнакомец - Сара Уотерс

Я дал ему сигарету и чиркнул спичкой — сам бы он с ней не справился; когда я высек огонь, он зажмурился и рукой прикрыл лицо. Посапывая, он курил, а я сидел рядом. Потом он отдал мне окурок.

— Спички не забыли? — встревожился Родерик.

Он успокоился лишь после того, как я потряс коробком и нарочито медленно опустил его в карман. Потом он захотел проводить меня к двери, чтобы проверить, хорошо ли я ее запер. Сначала я вынес его ночной горшок, и он настоял, чтобы дверь была заперта даже на время этой короткой отлучки. Пока меня не было, он беспокойно топтался за дверью. Прежде чем уйти, я взял его за руку, но, похоже, всякая задержка его тяготила: пальцы его были вялы, взгляд беспокойно рыскал по сторонам. Захлопнув дверь, я шумно провернул ключ в скважине, чтобы избавить его от сомнений. На площадке я оглянулся: ручка шевельнулась, изнутри дверь подергали — Родерик удостоверился, что ему не выйти. Еще пару раз шевельнувшись, ручка замерла. Вся эта сцена произвела невероятно гнетущее впечатление.

Ключ я вернул миссис Айрес. Она видела, насколько я потрясен и расстроен. Мы помолчали, а затем угрюмо обсудили, что нужно сделать для отправки Родерика в лечебницу.

В общем-то, все было просто. Я позвал Дэвида Грэма, который подтвердил, что Род нуждается в специализированной медицинской помощи, а в воскресенье из Бирмингема приехал заведующий клиникой доктор Уоррен — лично осмотреть пациента и оформить нужные бумаги. После пожара прошло четыре дня, и все это время Род не спал, яростно сопротивляясь моим попыткам дать ему снотворное, а потому находился в почти истерическом состоянии, которое ошеломило даже Уоррена. Я не знал, как Родерик воспримет известие, что, по сути, мы собираемся отправить его в сумасшедший дом, но, к моему громадному облегчению (правда, смешанному с беспокойством), он как-то жалко этому обрадовался. Цепляясь за руку Уоррена, он повторял:

— Вы за мной присмотрите, да? Тогда ничто из меня не выберется. Даже если ему удастся, я буду ни при чем, верно? Если что-нибудь случится, если кто-то пострадает…

Миссис Айрес все это слышала. Она была еще очень слаба и задыхалась, но встала с постели, чтобы встретить доктора Уоррена. Видя, как она расстроена этим безумным лепетом, я отвел ее в малую гостиную, где ждала Каролина. Вскоре к нам присоединился доктор Уоррен.

— Грустное зрелище, — покачал он головой. — Все это весьма печально. В истории болезни сказано, что после ранения его лечили от депрессии, но тогда и намека не было на столь серьезное психическое расстройство. Чем оно вызвано? Какая-то утрата? Еще один шок?

В письме к нему я довольно подробно изложил ситуацию. Однако в глубине души мы оба знали: что-то упущено. Молодой и, в общем, здоровый человек не может беспричинно так быстро деградировать. Уоррен еще раз выслушал рассказ о галлюцинациях, приступах паники и странных отметинах на стенах. Я напомнил о многочисленных заботах землевладельца и хозяина имения.

— Возможно, мы никогда не докопаемся до истинной причины, — резюмировал Уоррен. — Полагаю, вы, как лечащий врач, готовы передать его под мое попечение?

Я подтвердил.

— И вы, миссис Айрес, тоже хотите, чтобы ваш сын перешел в мое ведение?

Она кивнула.

— В таком случае будет лучше забрать его прямо сейчас, хоть я и не собирался этого делать. Я думал, лишь осмотрю его, а через пару дней вернусь с ассистентами. Но мой шофер крепкий парень, а вы, полагаю, согласитесь, что пребывание здесь Родерику вряд ли на пользу. Кажется, он вполне готов уехать.

Мы с Уорреном занялись оформлением бумаг, а миссис Айрес и Каролина поднялись к Роду, чтобы собрать его вещи. По лестнице он спускался, точно древний старик. Его облачили в костюм и твидовое пальто, но он так исхудал и усох, что одежда казалась на три размера больше. Хромота его была столь же заметной, как полгода назад, и я с горечью подумал о времени, убитом на сеансы. Каролина неудачно его побрила — на подбородке виднелись порезы. Глаза его бегали, дрожащие руки тянулись ко рту.

— Мама сказала, я поеду с доктором Уорреном. Это правда? — спросил он меня.

Я кивнул и подвел его к окну, чтобы он взглянул на припаркованный у дома черный «хамбер-снайп» — красивый лимузин, возле которого покуривал шофер. Родерик по-мальчишески заинтересовался автомобилем и даже стал расспрашивать доктора Уоррена о двигателе. Он выглядел вполне разумным, и на какую-то секунду я усомнился в целесообразности нашей печальной затеи.

Но было поздно: бумаги подписаны, доктор Уоррен готов ехать. Когда стали прощаться, Родерик занервничал. Он ласково обнял сестру и даже подал мне руку, но от поцелуя матери глаза его вновь забегали.

— А где Бетти? — спросил Родерик. — Наверное, с ней тоже надо проститься?

Он так разволновался, что Каролина поспешила на кухню. Смущенная Бетти предстала перед хозяином. Родерик коротко ей кивнул:

— Я ненадолго уезжаю, так что тебе одной заботой меньше. Но ты убирай в моей комнате, ладно?

Бетти моргнула и, покосившись на миссис Айрес, ответила:

— Хорошо, мистер Родерик.

— Умница. — В попытке подмигнуть глаз его дернулся. Родерик похлопал себя по карманам, и я сообразил, что он ищет монету.

— Ступай, Бетти, — сгладила нелепость миссис Айрес.

С видимым облегчением служанка шмыгнула в дверь, а Родерик, все еще шаривший по карманам, проводил ее хмурым взглядом. Боясь, что он еще больше разволнуется, мы с Уорреном препроводили его к машине.

Родерик безропотно сел на заднее сиденье. Я пожал руку Уоррену и вернулся на крыльцо к миссис Айрес и Каролине. Скрипнув колесами по гравию, черный лимузин скрылся из виду.

Как я уже сказал, все было сделано в воскресенье, в отсутствие миссис Бэйзли. Не знаю, насколько она была в курсе дела благодаря своим догадкам или сведениям Бетти. Миссис Айрес сказала ей, что Родерик «погостит у друзей», и я поддерживал эту версию, если кто-нибудь о нем справлялся. Я всем говорил, что после осмотра рекомендовал ему взять отпуск для поправки легких, и одновременно, противореча себе, старался преуменьшить последствия пожара. Чтобы не привлекать к Айресам излишнего внимания, даже Росситерам и Десмондам, добрым знакомцам семейства, я скармливал мешанину из вранья и полуправды, надеясь увести их от истины. Вообще-то я не лгун, и постоянная готовность к опровержению слухов порой утомляла. Мне хватало других дел: забавно, однако сеансы с Родом отчасти увенчались успехом, ибо после моей статьи мне предложили членство в больничном комитете, что налагало дополнительные обязанности. Впрочем, я был рад своей загруженности, отвлекавшей от мыслей о Родерике.

Раз в неделю мы с миссис Айрес и Каролиной навещали его в бирмингемской клинике. Поездки наши были весьма скорбны, что в немалой степени объяснялось расположением лечебницы на окраине города, сильно пострадавшего от бомбежек. В Лидкоте не было руин и разбитых дорог, и потому выпотрошенные дома с пустыми глазницами окон, призраками маячившие в вечном городском тумане, нас неизменно угнетали. Однако визиты портило и другое: Родерик был раздражен и замкнут; казалось, он стыдится наших прогулок по зимнему оголившемуся саду и чаепитий в комнате, полной людей с потухшим или безумным взглядом. Вначале он еще спрашивал об имении и ферме, но потом словно потерял интерес к делам Хандредс-Холла. Как могли, мы поддерживали разговор на нейтральные поселковые темы, но из его реплик было ясно, что он весьма смутно представляет, о чем идет речь. Как-то раз он спросил о Плуте.