Наша трагическая вселенная - Скарлетт Томас

Дома был только Питер. Он провел меня внутрь через кафе и теперь стоял рядом с арфой, растерянно запустив пятерню в копну своих кудрявых седых волос. Он уже поблагодарил меня за визит, а теперь спрашивал, рассказал ли мне Джош, что тут произошло.

— Только в общих чертах, — ответила я. — А где Кристофер?

— Они уже в больнице. Джош повез Кристофера на машине.

— В больнице?

— Кристофер поранил руку. По-моему, довольно серьезно.

— Как же?..

— Ударил кулаком по стене.

Питер отвел глаза и коснулся арфы.

— Милли тоже уехала.

Я уже ничего не понимала.

— Тоже в больницу?

— Нет. Просто уехала. Не знаю куда.

— Но ведь она вернется?

— Я не знаю.

Он пожал плечами, и, казалось, все его тело вдруг обмякло, будто на пол опустили мешок, из которого только что вытряхнули все содержимое. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он сказал:

— Тебе, наверное, стоит тоже поехать к ним в больницу?

— Наверное, да. Вы тут справитесь?

— Думаю, это надолго: в травматологии всегда очереди. В прошлый раз, когда я возил туда Джоша с его ногой, мы пробыли там часа три. Я забыл спросить, есть ли у них мелочь для автомата. Джош всегда очень много пьет, когда волнуется.

Питер еще некоторое время рассказывал, как долго можно простоять в очереди на рентген и как они с Джошем еле дождались рентгена в прошлый раз, строил предположения, будет ли ночью очередь короче, чем днем, и еще говорил, что Кристофер теперь не сможет работать из-за сломанной руки. Все это время он держал руку на арфе и однажды провел пальцем по одной из струн — так нежно, что она не издала ни звука.

— Что же все-таки произошло? — спросила я, когда он наконец замолчал.

— Наверное, мальчики сами тебе расскажут. Кристофер расскажет. Я нисколько не удивлен, но очень устал от всего этого и уже не в силах что-либо понять.

— Он в последнее время какой-то несчастный… — поделилась я.

— Он все время какой-то несчастный, — махнул рукой Питер. — И всегда таким был, даже когда его мать еще была жива. Она звала его Иа-Иа. Наверняка он тебе об этом не рассказывал. Может, у всех в семье есть свой Иа-Иа. Однажды, когда…

Но Питер не закончил фразу, он снова вздохнул и еще раз коснулся арфы.

— Пойдем достанем из кассы немного мелочи, — сказал он. — Возьмешь с собой.

Мы спустились в кафе, где пахло хорошим кофе и выпечкой из цельносмолотой муки. Рядом с кассой была доска информации, на которой рекламировались обычные для Тотнеса вещи, а также висели объявления о сдаче жилья и поиске соседа. На стене был еще какой-то плакат, приглашавший на лекцию, которая должна была состояться через несколько недель. Лекция называлась «Как преуспеть во Втором Мире?». А выступающим значился некто Келси Ньюман. Что? Келси Ньюман приедет в Тотнес? У меня появилось такое чувство, будто меня преследуют. Я зажмурилась и снова открыла глаза: плакат висел на прежнем месте. Я перестала смотреть на него и сосредоточилась на Питере, который вынул из кассы пять однофунтовых и несколько пятидесятипенсовых монет и пересыпал их мне в ладонь. Еще несколько часов назад это показалось бы мне целым состоянием. Теперь же это была просто мелочь для автомата.

— Мег, — Питер посмотрел мне в глаза. — Можно, я попрошу тебя кое-что передать от меня Кристоферу?

— Конечно.

— Я…

Повисла долгая пауза, во время которой Питер смотрел в окно. Мимо прошла женщина, одетая в длинную черную юбку и серую вязаную шаль. Когда она скрылась из виду, он снова взглянул на меня.

— А впрочем, нет, не надо ничего передавать.

— Меня не затруднит, — заверила я его.

— Нет-нет. Я хотел передать ему, что сожалею о случившемся и надеюсь, что рука у него уже не болит, но, честно говоря, я ни о чем не сожалею и надеюсь, что рука у него отвалится. Так, ладно, я ничего не говорил. Прошу тебя, не бери в голову.

Питер всегда был таким мягким и так беспокоился за своих сыновей! Я никогда еще не слышала от него ничего подобного.

— Я понимаю, — сказала я. — На вашем месте я бы тоже не стала ни о чем сожалеть.

Он нахмурился.

— Правда?

— Да. Сожаление — это последнее чувство, которое у меня бы возникло. Я очень надеюсь, что Милли скоро вернется.

Мы посмотрели друг на друга, и, думаю, он понял, что я говорю искренне.

— Что преступного в возрасте? — спросил он. — Если женщина намного моложе мужчины, все начинают говорить, что он с ней только ради секса, а она с ним ради денег. Возраст покупает красоту. Но я не богат, а Милли не красавица. — Он едва заметно покраснел. — Для меня она, конечно, красавица, но таких, как она, не фотографируют для журналов.

Он вздохнул и продолжил.

— Может, тебе удастся заставить его перестать называть ее «двадцатипятилетней официанткой»? Тем более что ей двадцать восемь, и она окончила консерваторию. Милли работает в кафе только для того, чтобы помогать мне, черт возьми. И еще, передай ему, пожалуйста, чтобы он больше сюда не приезжал. Мне его сегодня хватило с лихвой.

Он снова остановился и тяжело вздохнул.

— Нет, этого, конечно, говорить нельзя. Я сам как-нибудь с ним поговорю. Мне очень неловко, Мег, столько тебе наговорил. Непростительно.

— Все в порядке, честное слово, — заверила я его. — Я знаю, что Кристофер — не самый простой на свете человек. Просто я думала, что все дело во мне.

— Дело не в тебе. Он всегда был таким.

Я обнаружила Джоша сидящим на скамейке перед входом в травматическое отделение торбейской больницы. На нем были бледно-голубые брюки-клеш, черная футболка и серая кофта на молнии: казалось, ему дали роль студента в больничной драме об опасности наркотиков, скейтбординга или сектантства. Волосы у него были такой же длины, как у меня, но завязаны сзади в хвостик. Я села с ним рядом и стала чистить себе мандарин. Протянула половину Джошу, но он помотал головой.

— Ну что? — спросила я.

— Он там. Все никак не остынет.

— Мда.

— Я сказал, что пойду дождусь тебя, а то вдруг ты не разберешься, куда идти. Можем посидеть здесь подольше, если хочешь, — пусть думает, что ты еще не приехала. Папа рассказал, что случилось?

— Толком нет. Только сказал, что он ударил кулаком по стене.

— Он иногда такой придурок. — Джош посмотрел себе под ноги. — Просто в голове не укладывается.

— Что там с переездом Милли?