Невероятная история Макса Тиволи - Эндрю Шон Грир

1 сентября 1930 года

Сэмми, я пишу это при свете луны и светлячков, вдали от нашего дома и его эксцентричных современных шумов, вдали от Бастера (должно быть, он сейчас воет), вдали от домашней летней скуки. Я пишу это на берегу бурлящей реки. Белый лунный призрак. Моя семья спит поблизости; жена и сын, мама и брат и другие. По моему детскому лицу текут слезы, мне надо подождать, пока они остановятся. Вот. У нас пикник.

Когда несколько недель назад Элис выдвинула эту идею, я чуть не подпрыгнул от счастья. Казалось, судьба предоставила мне еще один шанс — возможно, последний — собрать в пещере всю мою семью. Я воображал, как мы вместе будем разводить огонь, петь песни и жарить колбаски на длинных заточенных палках, переглядываясь сквозь дым, посмеиваясь, перешептываясь, когда нам, городским франтам, послышится рычание медведей (давно вымерших в этом абсолютно безопасном штате). Я представлял себе темную ночь в палатке, где мы бы втроем хихикали перед сном. Во мраке я мог бы снова почувствовать себя мужчиной, отцом, лежащим рядом с женой и сыном, в воздухе парили бы совы, йодлем вопили бы лягушки, на крыше палатки шелковым пятном лежала бы луна. Во мраке у нас почти есть шанс вести жизнь, о которой мы мечтаем.

Все вышло совсем не так.

— С нами поедет Родни, — сообщил Сэмми, когда мы паковали вещи. Элис надписала наше детское белье. Я провел большим пальцем по трем черным буквам.

— Кто?

Сэмми, как всегда, вперил в меня гневный взгляд.

— Родни. Твой доктор, Куриные Мозги.

— Не может быть!

— Может. Он поведет машину. Весь этот дурацкий пикник затеял он. И по-моему, ничего хорошего нас не ждет.

Мне следовало бы раньше усмотреть появившиеся чувства между тобой, Элис, и моим доктором Харпером — тем безобидным шарлатаном, который читал по моим костям. Однако я был слишком увлечен своими записями и увертываниями от моего непоседливого сына, чтобы вовремя заметить начало вашего романа. Разумеется, ты несколько раз уходила из дома на несколько часов, оставляя нас на попечение соседки. Теперь я понимаю, что ты проводила вечера с доктором Харпером. Для него ты беспокоилась о нарядах, красила небесно-светлые волосы и училась обаятельно улыбаться.

Конечно, обо всем можно было догадаться уже на той вечеринке с коктейлем. Мне выпала честь помогать тебе застегивать молнию на платье (мои руки дрожали от священного трепета). Тогда я и увидел, как ты наносила те слишком темные тени и помады, превращаясь в излишне современную, на мой вкус, женщину. Сэмми и меня отправили спать, поэтому остальное я разглядел только через перила лестницы: веселое щебетание соседей, бормотание вышедших на пенсию учителей, и вот появился доктор Харпер, похожий на владельца сигаретной лавки, он преподнес тебе букет роз с плюшевым медвежонком и поцеловал в мою любимую щеку. Ты забыла включить граммофон, и за дело принялся один из соседей. Он поставил танцевальную музыку, совсем не в моем вкусе. Я видел, как ты шепталась с доктором под лестницей. Видел, как ты смеялась, хлопала ресницами, поправляла его галстук. Когда-то давно ты хотела меня не меньше.

Итак, доктор Харпер явился ранним утром на «олдсмобиле», набитом походным снаряжением — видимо, он поклонник всякого рода прогулок — и старомодным горном, трубившим «бауза, бауза». Меня запихнули на заднее сиденье рядом с сыном, взрослые сели впереди и тихо беседовали о книгах и живописи, я ничего не слышал и всю дорогу просидел с недовольной гримасой. Потом я огласил свое желание — чтобы мама спала вместе со мной и Сэмми.