Дела семейные - Рохинтон Мистри

— Не беспокойтесь…

— Спасибо, всего хорошего, — подвела черту Куми.

Рангараджан явно оскорбился, но взял себя в руки и удалился, пожелав профессору скорейшего выздоровления.

Кресло Наримана вывезли в коридор и поставили к ближайшей скамье у окна.

— Трудно поверить в такое невезение, — начал Джал — этой ночью…

— Прорвало большую цистерну на крыше, и у нас обвалился потолок, — перебила его Куми.

Она рассказала, как они с Джалом проснулись от грохота и как на них сверху начали падать куски штукатурки, — это и спасло их, потому что они успели выскочить, прежде чем начал рушиться потолок.

— Там были обломки величиной с футбольный мяч, не меньше. Клянусь тебе, папа, тебя Бог бережет. Если бы ты спал в своей постели, тебя просто могло бы убить таким обломком. Я уж подумала, что, может быть, Бог допустил и перелом твой, и переезд в «Приятную виллу», чтобы уберечь тебя от худшего.

— На счастье, воды было не очень много, — вмещался Джал, встревоженный тем, что Богу отводится роль помощника в их коварном спектакле, — видимо, цистерна была не полной.

— Мы перешли в мамину комнату, — заторопилась Куми, — она не пострадала. Единственное безопасное место в квартире.

— Странно, — заметил Нариман, — она же рядом с твоей.

— Кто его знает, — сказал Джал, — возможно, у нас крыша с наклоном и вода в ту сторону не потекла. Или потолок в маминой комнате оказался прочнее.

— Пути Господни неисповедимы, — провозгласила Куми.

Нариман сказал, что не видит смысла тратить время на теологические дискуссии — надо ехать домой и приводить квартиру в порядок. Лично его не волнуют испорченные потолки.

Мысль была дружно объявлена абсурдной: никто не знает, что там произошло, а вдруг что-то еще обвалится. Джал и Куми — здоровые люди и могут убежать при первых признаках обвала, а папа что будет делать?

— Я готов рискнуть, — сказал Нариман.

В конце концов Роксана убедила отца вернуться к ним — еще на несколько дней, пока не разберутся с состоянием квартиры. Куми пообещала прислать папину пенсию, чтобы помочь с расходами.

— Я не хочу доставлять вам с Йезадом новые хлопоты, — противился Нариман.

— Какие глупости, папа, это же не твоя вина, — возразила Роксана.

— Воля Бога не может быть ничьей виной, — сказала Куми.

Джал покатил кресло в выходу, а Нариман отметил про себя, что у Куми появляется дурная привычка обременять Бога слишком уж большой ответственностью…

«Что не хорошо ни для Бога, ни для нас».

* * *

Йезад не проявил никаких эмоций, услышав вечером про обвалившийся потолок. Было у него подозрение, что Джал и Куми не заберут чифа домой в тот день.

Роксана запротестовала — не виноваты же они, что прорвало цистерну.

— Куми сказала: воля Бога.

— Конечно, и Бог действует ей на руку, так? Значит, не зря она все бегает в храм огня и дает Богу взятки сандаловыми курениями. Может, и я мог бы повлиять, если бы почаще в храм ходил…

— Как было бы хорошо, — с чувством сказала Роксана, — и детей бы водил, подношения бы делали…

— Да пошутил я, — оборвал ее Йезад.

У Роксаны вытянулось лицо.

Они помогли Нариману встать, помогли ему установить костыли, и с помощью Йезада он сделал первые шаги. Медленно одолев расстояние фута в четыре от дивана до кресла, Нариман опустился в кресло и перевел дух.

Дети захлопали в ладоши.

— Маленький шажок для дедушкиной ноги — большой скачок для дедушки! — откомментировал Мурад.

— Совершенно верно, — выдохнул Нариман.

— Ну и как, чиф?

— Нормально.

— Больно? — спросила Роксана, заметив страдальческое выражение на лице отца.

— Чуть-чуть. Но иначе и быть не могло.

Нариман сидел в кресле до самого обеда, тогда кресло придвинули к столу, чтобы он мог поесть вместе со всеми.

В честь первых шагов Наримана Роксана приготовила дхандар-патъо — к сожалению, без рыбы. За пару мелких помфретов торговец запросил сто тридцать рупий. Девяносто она дала бы, сэкономив на чем-то другом, но сто тридцать… А мошенник уперся: с чего это он будет уступать, свежая рыба, народ берет ее не торгуясь, да что тут толковать, нынче в Бомбее у людей полно дурных денег! Вот и пришлось делать рыбное блюдо без рыбы — бедный получается праздник.

— Я смотрю, Роксана, ты никогда не пользуешься бабушкиной посудой, которую я тебе на свадьбу подарил, — сказал Нариман.

— Конечно, не пользуюсь, папа, такая дорогая посуда, старинная, хрупкая.

— Разве это резон, чтобы держать ее в буфете? Я тоже стар и хрупок, Джал и Куми хотели и меня держать под замком. Так жить нельзя. Надо пользоваться этой посудой.

— Я же никогда не смогу восстановить дорогой сервиз, если что-то разобьется, верно?

— Люди тоже разбиваются, и это тоже невосстановимо. Неужели посуда ценнее человека? Остается только радоваться воспоминаниям.

— Слова философа. Объясните ей это, чиф!

— Не поощряй папу. Зачем говорить такие вещи, когда мы отмечаем его выздоровление? Это не к добру.

— Отчего же не к добру? — мягко возразил Нариман. — Есть только один способ одолеть скорбь жизни — смех и радость. Достань красивую посуду, переоденься понарядней — не надо ничего беречь, нет смысла. Где хрустальная ваза и чаша с розами с твоей свадьбы? Где фарфоровая пастушка с ягненком? Выставь все, Роксана, и наслаждайся красивыми вещами.

— Какие глупости, папа. Это как на твоем дне рождения — когда ты заставил Куми делать двойную работу!

Напоминание погасило улыбку на лице Наримана. Будто целый век прошел с того дня-два месяца назад, когда он еще был в состоянии стоять, самостоятельно одеваться, ходить в туалет, выходить на прогулку. До падения, до кошмара с Джалом, Куми и стульчаком, с лежанием в постели, когда от него воняло, когда его била дрожь и мучили страхи.

Роксана сразу пожалела о своих словах, ей было больно видеть отцовскую реакцию на них. Она бросила взгляд на Йезада, взывая о помощи. Йезад смущенно заерзал на стуле.

Но тут Джехангир прочистил горло, как взрослый, собравшийся сделать важное заявление.

— Как бы то ни было, — произнес он, — но хорошая посуда на повестке дня.

Нариман рассмеялся, а Йезад сказал, что этому маленькому попугаю явно пора перенять у дедушки новые словечки. Мурад немедля изобразил обучение попугая:

— Джехангу хороший, Джехангу умный!

С нижней полки буфета были извлечены красивые тарелки, чаша с розами заняла почетное место в центре стола, а фарфоровую пастушку отправили пасти ягнят на чайный столик.