Цветы тьмы - Аарон Аппельфельд

Она поцеловала его в лоб и не спеша подошла к низким воротам, пригнулась и исчезла из виду.

61

Хуго застыл на месте. Это был его город, ему были знакомы его улицы и переулки. И по этому не слишком роскошному району он проходил не однажды. Он огляделся в поисках кого-нибудь из знакомых, но увидел только русских солдат в длинных шинелях. Шли груженные охапками дров крестьяне, да голодные псы слонялись по улицам.

Прошел час, а Марьяна не возвращалась. До него только теперь дошло, что ее допрашивают о ее связях с немцами и обвиняют в измене. Как будто сквозь пелену представилось ему, как она кричала и рыдала, когда над ней издевались по ночам, как угрожала ей по утрам мадам. Тогда он не вполне осознавал весь этот кошмар. Сейчас же, когда он стоял возле часового и ждал ее, зерно истины как бы очистилось от скрывавшей его шелухи. Через пару часов он устал, сел на землю, раскрыл чемодан и, к своему удивлению, нашел в нем еще немного сыра и хлеба. Он съел их, и голод прошел. Оглядываясь вокруг, он заметил повариху Викторию в сопровождении двух солдат. Ее появление удивило его, и он хотел было подойти к ней, как подходят к знакомому человеку в чужом месте, но тут же вспомнил, что она его не любила и обвиняла в том, что он ставит под угрозу обитательниц заведения.

– Что вам от меня нужно? – спросила она одного из конвоиров.

– В штабе все объяснят, – ответил тот раздраженно.

– Я уже не молодая, – сказала она и улыбнулась.

Улица заполнилась народом. Среди местных жителей выделялись беженцы в длинных мешковатых пальто.

– Ты кто такой? – обратился к нему один из беженцев.

– Меня зовут Хуго, – не стал он скрывать.

– Ты сын Ганса и Юлии?

– Верно.

– Ступай на площадь, там суп раздают, – сказал тот и пошел дальше.

Это неожиданное обращение к нему и то, что кто-то вспомнил имена его родителей, вызволило его из состояния страха, в которое он был до сих пор погружен. Перед глазами встали папа и мама, не в образе испуганных беженцев, мечущихся по улицам, а спокойно идущие – так они по вторникам шли в кафе повидаться с друзьями.

Одна за другой появлялись обитательницы заведения. Их сопровождали солдаты, а народ встречал оскорбительными возгласами. Даже Сильвию, пожилую уборщицу, и ту привели. Ее маленькое морщинистое лицо застыло в изумлении и как бы говорило: „Это ошибка, я уже старуха, я была только уборщицей“. Конвоиры не обращали на нее внимания. Они настороженно стояли рядом с арестованными женщинами возле запертых ворот. Из-за тесноты собравшаяся толпа имела возможность выражать свою радость не только глумливыми криками, но и похабными жестами. Часовые даже не пытались никого утихомирить.

Хорошо, что Марьяна уже внутри и избавлена от этого издевательства, подумал Хуго.

Большинство из женщин он знал, хотя и не по именам. Среди них выделялась, как и всегда, Кити. Лицо ее выражало нескрываемое удивление. Тут она выглядела еще более по-детски, чем в заведении, и ее глаза как будто спрашивали все время: из-за чего весь этот шум?

Арестантки не жаловались и не протестовали, а только удивлялись, почему ворота не открываются. Если бы ворота открылись, это избавило бы несчастных от проклятий и насмешек, сыпавшихся на них со всех сторон. Хуго подошел к ним поближе и разглядел получше: симпатичные женщины, некоторые из них похожи на Марьяну. А вместе они смотрелись кучкой обездоленных сирот. Ему очень хотелось подойти к ним и что-нибудь сказать, но суровые конвоиры не позволяли никому приближаться. Так продолжалось еще долго, казалось, что женщины так и будут стоять, пока их не отпустят. Одна из них, высокая и очень похожая на утонувшую Нашу, спросила конвоиров:

– Сколько времени нам тут ждать?

– Это не от нас зависит.

– А от кого?

– От командира. Он тут приказывает. Тут появилась Маша, сопровождаемая двумя конвоирами, и все взгляды обратились к ней, как будто она была не их товаркой по несчастью, а спасительницей. Те, кто был к ней поближе, обнимали ее, а остальные протягивали руки и трогали ее.

– Не нужно переживать, – сказала она. – Мы ничего не станем скрывать и скажем открыто, что нас заставляли. Если бы мы не согласились, нас постигла бы та же участь, что и евреев.

– Правильно, – согласились с ней пленницы.

– И Виктория, и Сильвия подтвердят, что нас заставляли, а если мадам будет нас оговаривать, мы прямо скажем, что это она сотрудничала с оккупантами, а не мы.

Так она стояла и готовила их коллективный ответ на обвинения. Ее слова, как видно, произвели впечатление на толпу, потому что проклятия прекратились и женщины получили передышку. Наступил вечер, ворота распахнулись, и арестанток ввели внутрь. Радостные зеваки разошлись кто куда. Внезапно тишина воцарилась вокруг.

На площади беженцы толпились возле полевой кухни с супом. Они глотали его стоя, в их движениях была поспешность животных, много дней голодавших и теперь, получив вожделенную пищу, утративших интерес к своим собратьям.

Хуго мучила жажда, но он не решался уйти со своего места, опасаясь, что Марьяна возвратится и не найдет его. Мысль о том, что ее вот-вот освободят и они снова пойдут своей дорогой, вдохнула в него новую надежду. Хуго тут же вспомнил зеленые поля, костры, рыбу на углях и Марьяну, будто высеченную из всего этого чуда. Он тщетно попробовал припомнить какую-нибудь из ее замечательных фраз. Но ему, как назло, ничего не приходило в голову.

– Марьяна, – позвал он, как бы прося ее открыться ему.

На улице стало тише, и беженцы, толпившиеся вокруг котла с супом, разбрелись. Осталось лишь несколько человек, стоявших вдоль стен, они курили и о чем-то беседовали. Хуго хотелось пить, и он решил подойти к котлу. Он достал из чемодана миску, налил в нее немного супу и присел поесть.

Один из беженцев подошел к нему и спросил:

– Кто ты такой?

– Меня зовут Хуго.

– А фамилия как?

– Хуго Мансфельд.

– Сын аптекаря?

– Верно.

– По утрам тут раздают бутерброды с чаем, – сказал человек и пошел дальше.

Только сейчас до Хуго дошло, что тут есть освобожденные, а за стенами есть осужденные. И освобожденные перебегают с места на место и чего-то ищут. Он набрался храбрости, подошел к одному и спросил:

– Что это тут происходит?

– Ничего, а почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что все ищут что-то.

– Да нет. Все тут собираются из-за супа. Нет ничего лучше горячего супа, если проголодался и жажда мучит, – ответил тот и улыбнулся.

Хуго вернулся на свое место возле ворот. Короткий разговор с беженцем ничего не прояснил и только поселил в нем беспокойство, и на миг ему показалось, что тот мужчина скрывает в себе ужасную тайну и все его движения и слова служат только для того, чтобы отвлекать людей от этой тайны. Теперь он стоял у стены дома и торопливо пыхтел сигаретой. Из угла, где притулился Хуго, мужчина выглядел высоким и широкоплечим.