Время первых - Валерий Рощин

* * *

– Восемнадцатого марта 1965 года в Советском Союзе с целью летных испытаний на орбиту Земли был выведен новый космический корабль «Восход‑2», пилотируемый летчиками‑космонавтами СССР полковником Беляевым Павлом Ивановичем и подполковником Леоновым Алексеем Архиповичем, – читал Левитан текст сообщения. – В течение испытательного полета, продолжавшегося более суток, ими была полностью выполнена намеченная программа отработки систем нового корабля и проведены запланированные научные эксперименты. На втором витке полета летчик‑космонавт Леонов Алексей Архипович в специальном скафандре с автономной системой жизнеобеспечения совершил первый в истории выход в космическое пространство продолжительностью двенадцать минут девять секунд. Он неоднократно удалялся от корабля на расстояние до пяти метров, а также успешно провел комплекс намеченных исследований и наблюдений, после чего благополучно возвратился в корабль…

Пока производилась лишь запись, в течение которой Юрий Левитан должен был зачитать два разных текста: первый, сообщавший о гибели экипажа на завершающей стадии полета; второй – о позитивном завершении космической экспедиции. Несколько позже в эфир должен был выйти один из вариантов. Какой именно – пока никто не знал.

– …В это время командир экипажа, летчик‑космонавт Беляев Павел Иванович, осуществлял управление и проводил испытания основных систем корабля в различных режимах, а также давал квалифицированную оценку техническим характеристикам нового космического аппарата, – продолжал ровным поставленным голосом диктор. – По окончании программы испытаний с Земли была дана команда на прекращение полета и совершение посадки. После осуществления всех операций, связанных с подготовкой к посадке, корабль благополучно прошел наиболее трудный и ответственный участок торможения в плотных слоях атмосферы и полностью погасил первую космическую скорость. Однако при открытии купола основного парашюта, по предварительным данным, произошло скручивание строп, и космический корабль продолжил падение на большой скорости, что явилось причиной смерти экипажа…

* * *

Несколько раз подряд Леонов выстрелил в мутное серое небо. Укрываясь рукой от порывистого ветра, он смотрел, как в снежной пелене исчезала очередная сигнальная ракета.

Глянув в намокшую картонную коробку, он обнаружил там последний патрон.

– Да вы что там, охренели совсем?! Вы чего?! – задрав голову к небу, зло выкрикнул в пустоту Алексей. – Эй! Где вас черти носят? Вы охренели, что ли?! Мы живые здесь! Эй, мы живые! Вы что, не слышите башкой вашей? Эй, мы живые!..

Поспешно зарядив в ракетницу последний патрон, он вскинул ствол к небу, но… передумав стрелять, повернулся и пошел по своим следам обратно к кораблю…

* * *

– …Безвременная гибель выдающихся космонавтов‑испытателей Алексея Архиповича Леонова и Павла Ивановича Беляева является тяжелой и невосполнимой утратой для всего советского народа. Им присвоено звание героев Советского Союза. Посмертно.

Закончив читать первый текст, Левитан отложил в сторону листок, но приступать ко второму не торопился. Сняв очки, он достал из кармана платок и принялся тщательно протирать стекла.

У наблюдавших за ним людей были серые каменные лица.

– Почему Юрий Борисович молчит? – шепотом спросила у звукорежиссера ассистентка, бегавшая за водой.

– Не мешай. Ему надо успокоиться. Голос должен быть ровным…

* * *

Обратная дорога с края каньона показалась Леонову чрезвычайно долгой. Вроде бы и шел по своим же следам, оставленным в глубоком снегу, а спускаемого аппарата среди частокола черных сосновых стволов все никак не мог разглядеть. К тому же с неба вновь посыпал снег. Подхватываемый порывами ветра, он беспорядочно метался перед глазами.

– Это из‑за метели, – шептал космонавт, смахивая налипшие на лицо крупные снежинки. – Когда шел к каньону, она только начиналась. А сейчас вон как разыгралась…

Преодолев еще с десяток метров, Алексей в отчаянии упал на колени – сил пробираться по свежим сугробам больше не было.

И вдруг сквозь снежную пелену проступили контуры обугленного шара, прислонившегося к толстому стволу дерева. Рядом виднелась лежащая сломанная сосна, наполовину занесенная снегом.

Ощутив прилив сил, Леонов вновь поднялся и с зажатой в ладони ракетницей двинулся дальше…

Подойдя ближе, он заметил Павла, сидевшего рядом с кораблем с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

Сорвав с себя гермошлем и выронив ракетницу, Алексей рванул к другу.

Упав перед ним на колени, обнял.

– Паша, Паша! Паш, очнись! Эй, а ну не спать, Паша! – из последних сил тряс он товарища за плечи.

Тот с трудом разлепил присыпанные снежком веки. И едва шевельнул непослушными губами:

– Все, Леш.

Немного успокоившись и переведя дух, Леонов плюхнулся рядом.

– Нет не все, Павел Иванович! Давай мы сейчас с тобой речь для журналистов отработаем, – предложил он, чтобы хоть чем‑то отвлечь Беляева. – А то ты вечно перед микрофонами стоишь как дерево.

– Сам справишься, – пошептал тот. – Ты же теперь – герой.

– Да какой я… Ты участвовал в войне и был героем, когда я еще коров пас. Я только о небе мечтать начал, а ты уже врага бил. Сколько боевых вылетов сделал!

– Один…

– Что один?

– Всего один боевой вылет, Леш. Ты думал, я тогда пошутил в самолете перед прыжком? – натянуто улыбнулся Павел. – Я ведь правду сказал. Один боевой вылет, за который даже не успел нажать на гашетку.

Леонов вопросительно уставился на друга.

Тот продолжил рассказ ослабевшим голосом:

– Это наши «старики» японцев громили, а мы – «зелень» – самолеты заправляли и аэродром подметали. И вот мне, наконец, позволили совершить боевой вылет. Ну, думаю, наступила моя очередь. И я на что‑то сгодился… В тот день нас япошки атаковали – наскоро отбомбились, неприцельно побросав бомбы, и пошли обратно на базу. Мы их и догнать не успели. А на следующий день Япония капитулировала. Вот тебе и герой войны Павел Беляев.

Алексей с интересом смотрел на товарища. Потом, забыв про холод, снял перчатку и вытер снег, прилипший к его лицу.

– Ну и что! Ты на таких машинах летал, какие мне и не снились. «Ла‑11» – это же зверь, а не машина!

Развернувшись, он прислонился спиной к кораблю и почувствовал ужасную слабость во всем теле. Его тоже постепенно покидали силы.

– А я знаешь, почему в летное пошел? – тихо сказал он, глядя в тяжелое серое небо.

– Почему?

– Там стипуха была больше, чем в художественном. Сейчас писал бы свои картины и горя не знал. Так нет же… Зато теперь весь мир видел, как я на шланге болтался с раздутым как у жабы скафандром. Чуть не обделался, пока в шлюз залазил. Вот тебе и покоритель космоса Алексей Леонов. Пашка, прости меня…