Майский сон о счастье - Эдуард Русаков

– А ты знаешь, – медленно произнесла она, – ты знаешь, что если бы ты меня тогда не бросил – из меня бы никогда ничего путнего и не вышло?..

– Ну-у, ты, по-моему явно преувеличиваешь мою роль в твоей судьбе, – усомнился я. – И вообще, Галочка, не стоит меня демонизировать…

– Ох, как долго я старалась тебе доказать… доказать, что я тоже – не ноль, не пустое место…

– Мне – доказать?!

– А кому же? Конечно, тебе! Я ведь еще много лет вынашивала надежду, что ты ко мне вернешься… Как только поймешь, что я тебя достойна, так и вернешься…

– Но это же так наивно…

– А какой я была тогда – ты вспомни! Я и была наивной, влюбленной дурочкой… я так любила тебя! Так хотела вернуть тебя! А потом уж, когда поумнела да отрезвела… когда поняла, что тебя не вернуть, что ты и думать обо мне забыл… и не спорь, пожалуйста!.. и не ври, что ты пронес любовь ко мне через все эти годы – все равно не поверю…

– Значит, мне врать нельзя – а тебе?..

– Я говорю правду! – Она даже приподнялась на локтях, но тут же снова рухнула на подушки. – Так вот, когда я поняла, что все мои старания тебя вернуть тщетны – я решила тебя победить, добиться большего, чем ты мог бы тогда себе представить – и я добилась! Назло тебе!

– Назло мне?

– Да, только назло тебе! Разве в детстве я об ЭТОМ мечтала? Разве я мечтала стать хозяйкой водочного завода? Я же помню себя – я была мимозой, принцессой на горошине, изнеженной и абсолютно не приспособленной к жизни… я хотела стать знаменитой пианисткой… смешно!.. Отец меня баловал, мать чрезмерно опекала, оберегала от реальных и мнимых опасностей… Это она, моя мамочка, виновата, что я так долго боялась тебя подпустить к себе, к своему драгоценному телу…

– Ладно, чего уж теперь…

– А твоя жестокость… твоя жестокость меня закалила! – прохрипела она. – И я стала совсем по-другому относиться к жизни… Я научилась перешагивать через других, я научилась перекусывать людям глотки… я научилась легко избавляться от соперников… чужими руками, разумеется…

– Не наговаривай на себя!

– А ты послушай моих конкурентов! Да что конкуренты – мои партнеры, мои подчиненные – могут тебе такого порассказать! Я ведь «гадина», «стерва», «паучиха», «крестная мать местной мафии»… Что? Для тебя все это – новость? Или ты не читаешь газет, не смотришь телик?

Я пожал плечами – зачем спорить? Если ей нравится – пусть продолжает, пусть тешит свое извращенное, уязвленное тщеславие.

– Значит, я поспособствовал твоему карьерному взлету и расцвету? – сказал я. – Что ж, хоть какая-то от меня вышла польза… не так ли?

– Э-эх, Вадик… Уж лучше молчи, чем говорить такое… Короче, в своем стремлении доказать тебе свою значимость я перестаралась, – тихо призналась она. – Да, я стала богачкой, миллионершей, вся водочная индустрия области – под моим контролем… Ну и что? Ничего я тебе не доказала… Весь мой триумфальный взлет остался тобой незамеченным… Что, разве не так? Ты ведь даже ни одного рассказа мне не посвятил… я тебя даже не вдохновила ни разу…

– Откуда ты знаешь?

– А я все твое читала… И в газетах, и в журналах, и книжки твои у меня все есть… Следила за тобой… всю жизнь следила!

– Ну и?..

– Уж про себя-то ты и сам все знаешь… Не хочу сыпать соль на твои раны…

– Что ты хочешь этим сказать? Я не считаю себя неудачником! – И я даже слегка обиделся – мне совсем не хотелось, чтоб она тут меня еще и жалела.

– Тебе за пятьдесят…

– Ну и что?

– Разве ты добился того, о чем когда-то мечтал?

– Тебе ли знать об этом!

– Я же помню, каким ты был… и я вижу, каким ты стал… Впрочем, прости… Не хотела тебя обидеть…

– Но ты меня обидела! И ты не права! Ты просто не в курсе! – Я так разволновался, что даже вскочил со стула. – Да, я не купаюсь в роскоши, в отличие от тебя – но это никогда и не входило в мои планы! Я всегда мечтал лишь об одном – быть свободным и писать только то, что мне самому хочется… И я не отступил от своих принципов! Мои книги хоть редко, но выходят… пусть небольшими тиражами, пусть без гонораров… пусть! Но я занимаюсь любимым делом, я ни от кого не завишу, я сам по себе! Между прочим, недавно мне присудили Чеховскую премию. За лучший сибирский рассказ года… Вот так-то!