Подземные реки - Вика Варлей

В соседней квартире то и дело работали дрелью. Вика безуспешно пыталась рассказать Алле о том, что ее сильно взволновало. Она слышала психолога через раз, та ее тоже. Наконец, шум за стенкой прекратился.

– Мне так плохо вчера было от этого, – осторожно подбирая слова, снова проговорила пациентка, – я ночью даже проснулась, чтобы записать.

– Страх, что мужчина не захочет тебя обеспечивать, – резюмировала вскоре ее сумбурную речь психолог.

Вика облегченно кивнула, осознав, что собеседница попала в точку. В плане формулировки проблемы ей было до нее далеко. Алла продолжала:

– Хорошо. Давай рассмотрим ситуацию с твоим отцом. Почему тебе так сложно попросить у него деньги? Ты же девочка. Это нормально – помогать своему ребенку, вкладываться. Постарайся вспомнить какую-нибудь очень болезненную для тебя ситуацию. Пусть не первую, но очень болезненную для тебя…

Бархатный голос Аллы зазвучал, расслабляя все члены ее тела, дыхание становилось все более глубоким и одновременно легким… Воспоминания вскоре начали появляться одно за другим…

– Вижу себя дома, в нашей квартире. Я лежу на диване. Раннее утро. Родители собираются на работу.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать. Я только что поступила в институт. Слышу, как родители ругаются, что говорят друг другу и мне плохо от этого…

– Ты можешь различить слова?

– Да. Сначала мать отцу говорит, что он жмот и из него ничего не вытянешь просто так. Говорит, как устает тащить дом и одновременно работать на трех работах. Что она не мужик и что он ее никогда не жалел. Говорит, что он уже полгода ничего не приносит в дом ни копейки, хотя деньги у него есть…

– А что отец?

– А отец свою песню поет: что всем на него наплевать, что он столько лет ее кормил, пока она была декрете. Ее и нас, детей. Что денег нет. Мать просит хотя бы на крупные вещи давать, раз она теперь всех кормит. Говорит, что я в невестах хожу, что меня надо одевать. В институт идти не в чем, а там все модные, все смотрят кто во что одет. Что институт престижный. Неужели ему наплевать, что я буду плохо выглядеть и чувствовать себя хуже других? Отец отвечает, что нечего было в такой институт даже соваться, – надо было выбирать чего попроще и не выпендриваться. Что я неправильно сделала. Что другие поступили на инженеров, а я на какого-то экономиста. Стал приводить какие-то фамилии с работы …

– Тебе обидно?

– Очень. Я набрала большой балл при поступлении, прошла конкурс, попала на бюджет. Всего десять мест бюджетных выделили на весь курс.

– А что мать?

– Мать говорит, что никому инженера его уже не нужны. Что моя профессия денежная. Говорит, что мне нужно купить плащ кожаный. Она уже присмотрела что-то. Хотела на день рождения подарить. Почему она все делает одна? Что я тоже его дочь в конце концов…

Услышав слезы в голосе пациентки, психолог молча протянула салфетку и стала записывать дальше. Вика же, всхлипывая, продолжала:

– Отец, как услышал про тот плащ, вспылил. Ответил, что я ему не дочь. Какая я ему дочь? Что я неблагодарная и ничего для него еще не сделала. Что он от меня ничего не видит, и я тяну из него последние жилы. Всем от него чего-то надо, все что-то требуют. Он устал от всех…

– Твоя реакция? Ты понимала, почему отец так говорит? Оценивала как-то его поведение как мужчины? Как отца?

– Нет. Я просто лежала и плакала. Не понимала, за что он так со мной. Я всегда старалась, чтобы дома всем хорошо было, чтобы все были довольны. Думала о том, что ему было бы намного легче, если бы меня вообще на свете не было. И еще так унизительно было… Очень больно от его слов, словно ядом внутренности мне залили и жгло очень. Я не разбирала по полкам тогда что правильно, а что нет. Понимала только, насколько я обуза для него, насколько он ничего для меня делать не хочет. Ничего не надо было от него уже абсолютно… Хотела, чтобы просто он ушел на работу и все это прекратилось. Он, наконец, ушел. Я еще час, наверное, плакала…