Диетлэнд - Сарей Уокер

– Ты тут? – спросил папа. – Плам, ты слышишь меня?

* * *

Позвонила Верена, чтобы рассказать о свиданиях вслепую. Сказала, будет четверо мужчин: Престон, Джек, Александр, Эйдан. Имена звучали знакомо. Постойте, разве мы это уже не проходили?

После шести месяцев на «Отуркенриже», возможно, я и была готова к свиданиям. Доктор Ахмад ошибался насчет моего тела. После такой резкой потери веса не было никакой обвисшей кожи, не нужно было ничего отрезать и заштопывать. Я просто уменьшилась, высохла, моя плоть всосалась в меня, без каких-либо признаков пустых мест, которые когда-то занимал жир. Я была Алисией. Вот кого видели люди, когда смотрели на меня.

Принимая «Отуркенриж», я совсем не чувствовала голода. Я не морила себя голодом, не переедала, не выпивала. Мне просто не хотелось есть. Многие люди пропускали завтрак, но я пропускала и полдник, и обед, и ужин. В куске хлеба для меня было не больше смысла, чем в употреблении в пищу офисной бумаги или куска кожи для обуви. Мне не нужна была еда. Мне не нужна была вода. Я не хотела вставать с кровати или выходить на улицу. Я не хотела ни с кем разговаривать. Не хотела думать. Не хотела ничего покупать, даже одежду и обувь. Не хотела любви, дружбы или секса. Не хотела слушать музыку, читать или смотреть телевизор.

Я не хотела ничего.

Без еды у меня не было энергии, я не могла ни на чем сосредоточиться. Я не хотела работать, но мне нужны были деньги. Китти простила меня за то, что я удаляла сообщения от «ее» девочек, а когда она увидела, как я преобразилась, то пригласила меня работать в Остен-тауэр в соседний кабинет. Чтение писем и составление членораздельных предложений теперь было за пределами моих способностей, учитывая отсутствие в крови питательных веществ, так что я целыми днями просто просиживала за компьютером и печатала всякую абракадабру, которая на первый взгляд напоминала норвежский («lsjfslkf jslkfjsl kfjalkjfla kjdflsk jflasjflsakjf»), пока не приходило время отправляться домой. Никто ничего не замечал.

В естественном состоянии, после того как «Отуркенриж» восстановил мои заводские настройки, я была неотразима. Когда я шла домой с работы, мужчины посвистывали вслед. Я не могла пройти мимо стройплощадки, не вызвав переполоха у рабочих. В метро мужчины щипали меня за попку, ходили за мной по пятам, просили номер телефона и двигали своими тазами возле меня, как будто соблазняя. Я должна была находить это обаятельным, поэтому делала вид, что польщена. Я должна была хотеть такого внимания со стороны мужчин, но я ничего не хотела. Уже нет. «Благодарю», – говорила я и мило улыбалась, когда мне дарили цветы, хотя не чувствовала благодарности. В голове было пусто.

В скором времени я весила всего сорок пять килограммов. Я не была такой худенькой со времен начальной школы. Однажды, когда я пришла домой с работы, то обнаружила приклеенную к моей спине бумажку с надписью «ПОКОРМИ МЕНЯ!». Женщины подходили ко мне на улице и спрашивали, в чем мой секрет. «Я ничего не ем, никогда», – отвечала я, но это было не совсем так. Я глотала «Отуркенриж», по таблетке в день. Я могла видеть, как продолговатая пилюлька спускалась по телу через пищевод – по шее, между грудями, к пупу, словно жук, который ползал под кожей.

Когда я сбросила еще пять килограммов, у меня начали выпадать волосы, ногти стали ломкими, щеки ввалились. «В чем ваш секрет?» – спросила меня женщина в парке.

У меня был тридцать шестой размер, но только несколько недель, после этого я стала весить еще меньше. В торговом центре продавщица сказала: «У нас нет на вас одежды», и я вспомнила, что люди в прошлой жизни говорили мне то же самое, но тогда они смеялись и фыркали. Теперь они завидовали мне. «Сучка», – прошептала одна женщина подруге, достаточно громко, чтобы я могла услышать. Меня отправили в детский отдел, но даже там мне сложно было что-то подобрать. Я была выше, чем большинство детей, а там, где у многих детей были округлости, я была плоской, с выпирающими костями. Садовые грабли, вот на что я стала похожа.

В вечер первого свидания я надела розовый комбинезончик из гринсбона^[24], который пришлось обвязать вокруг талии очень плотной резинкой. Престон спросил, не хочу ли я поужинать в «Кристо», но я сказала, что ничего не ем, поэтому мы просто сидели на диване и болтали. Точнее, Престон болтал. В моей голове было пусто.

К концу вечера, как и ожидалось, Престон набросился на меня, заполнил своим соком, ввел свои калории, ни одной через рот. Я не пыталась его остановить. Я ничего не хотела. Когда он закончил, мне показалось, что одна из моих костей треснула.

– Я тебе позвоню, – сказал он, уходя.

– Если ты этого хочешь.

Следующим вечером у порога стоял мужчина по имени Джек.

– Ты Плам? – спросил он.

– Что за Плам? Нет такой! – Та-дам! – Меня зовут Алисия.

Джек сказал, он литературовед, и спросил, какие книги я люблю читать. Я сказала, что выбросила все книги, так как больше не хотела их.

– О, ты не создана для разговоров, – подмигнул мне Джек и повел меня танцевать. Во время медленного танца он прижался ко мне вплотную и надкусил ушко. Позже в дамской комнате я заметила дырку в мочке. Теперь я стала еще легче.

Вернувшись в бар, я размешала мартини Джека пальцем. Он облизал его, затем откусил кончик, жуя плоть и ноготь вместе с оливкой.

– Ты такая вкусная, – сказал он, облизнувшись.

Мое следующее свидание вслепую было с Александром, и было это свидание вслепую буквально. Александр любил ребрышки и намазал мой торс соусом барбекю. На моих костях было мало мяса, но он довольствовался и хрящами. Когда он ушел, я стала весить всего двадцать два килограмма. «Это очень мало, – думала я. – Если я и дальше буду так уменьшаться, я могу и вовсе исчезнуть»^[25].

Следующим пришел не Эйдан, как я ожидала, а мужчина, который ударил меня на платформе. «Нет, только не ты!» – закричала я, но он откусил мне язык, затем основательно приложился зубами к шее. Когда вернулись остальные, я не стала возражать. Они все были в моей постели, пировали, лакомились мной. Все зашло слишком далеко. Я хотела закричать, но ни звука не вырвалось из моей глотки. Я хотела ударить их, но у меня не было рук. Я хотела заплакать, но они съели мои глаза. Вскоре они прикончили меня.

Я исчезла. Сгорела, как свечка.

* * *

Зазвонил телефон. В тишине квартиры звон ударял по ушам, как набат. Я открыла глаза и потянулась к телефону, но потом увидела руку в полоске серого цвета, проникавшего в комнату через окно. Рука была белой. И толстой.