Странник и его страна - Михаил Веллер

Труд был делом доблести и геройства. Иногда не без того.

Еще в школе меня болезненно огорчили строки Александра Блока: «Работай, работай, работай, / ты будешь с уродским горбом / за долгой и честной работой, / за долгим и честным трудом». Честно это да, но долго ни в коем случае! Жизнь коротка – мир велик.

Нигде я не зарабатывал двести рублей с такой легкостью, как на железобетонном комбинате. Он располагался за Обводным на улице Шкапина. Десятилетия спустя этот пейзаж снимали как Берлин 45-го года. Все выглядело так, будто район бомбили по ночам.

Бесконечный пролет формовочного цеха гудел, вибрировал и дрожал. Мостовой кран носил чугунную форму под высотным потолком. Сырые бетонные секции труб и мостовых опор сохли ровными рядами в уходящей перспективе.

А мы квасили! Ударно перевыполняли план по потреблению косорыловки. Вот в этом и заключалось геройство – не упасть и не попасть куда не след.

Вот здесь меня чуть не расплющило в донельзя буквальном смысле.

Вообще все было обычно. К десяти утра скинулись по рублю и сгоняли Саньку за двумя фугасами. Ирка спустилась из кабины раздатчика, и мы выпили впятером. Потом Володька сбегал в раздевалку и принес из своего шкафчика бутылку водки, припасенную к обеду. Андрей отошел к дальнему столу, в смысле вибростолу, и одолжил ноль пять портвейна до завтра. Не сбегавшим остался один я, кто и притаранил «Московскую» и два пива на остатки мелочи. Видимо, пиво оказалось лишним.

«Но процесс!..» – сказал поручик. Все дело в процессе. Его необходимо описать. Он несложен. Ремеслу бетонщика можно обучить шимпанзе в течение часа.

На вибростол кран опускает чугунную ванну три на два метра, с конфигурацией выступов внутри. Вчетвером помещаем в ванну арматуру – как ажурный матрас, сваренный из стальных прутьев. В отверстия бортов ванны суем «закладные» – стальные цилиндры вроде обрезков лома, они входят меж прутьев арматуры, оставаясь торчать шляпками снаружи. Потом за прави́ло подводишь раструб раздатчика, машешь в кабину наверх: сверху в ванну выливается доза бетонного теста.

Вот! Потом ручным электрокраном цепляешь стальной поддон из стопы рядом, и накрываешь поддоном ванну – дном кверху. А потом все вчетвером стягиваем ванну с поддоном шестью струбцинами – по три слева и справа. Надеваешь струбцину петлями на крюки и завинчиваешь вплотную. Кнопка стола: три минуты вибрации, смерть мозгу.

Все. Весь труд с премудростями. Кран уносит ванну в дальний конец, а по пути она в воздухе оборачивается на сто восемьдесят градусов – поддоном книзу, ванной кверху: так отцентрована. И один идет по цеху за ней. Когда кран опустит ее – этот один развинтит и снимет струбцины и вытащит закладные, и понесет подмышками обратно.

А кран поднимет освобожденную ванну, она в воздухе снова повернется емкостью кверху – и все по новой. Цикл. (Мотоцикл цикл-цикл, а старушки больше нет!)

Теперь вы можете работать формовщиком, вы все знаете.

На трезвую голову большинство работ занудно. Чтоб занять себя, мы пьем. Тем более что пока кран носит ванну туда-сюда, да пока грохочет вибростол, – почти все время делать вообще нечего.

Итак.

Трехтонная чугунная ванна плывет в воздухе, и в ней полторы тонны бетона. А внизу иду я, чтобы в дальнем конце цеха развинтить струбцины и вынуть закладные. С чем пойду обратно.

Я думаю с удовольствием о двухсотрублевой зарплате, о душевном покое и о социальных преимуществах пролетариата. И иду. А пролетариат, кстати, мне в спину еще и какие-то теплые слова говорит. Это прямо умиляет. Выпили – и выказывают любовь друг к другу. И я оборачиваюсь, чтоб тоже сказать им что-нибудь приятное.

И вижу с удивлением их грубые лица и грубые слова на губах. Именно вижу, а не слышу, потому что в формовке прочно глохнешь. А руками они машут непонятно, причем как-то вверх.

Я перевожу глаза вверх, и вижу, что на меня падает ванна.

Вообще под ней ходить нельзя. Надо в пяти метрах сбоку. За это расписывались в технике безопасности. Но человек идет по прямой. Такова его историческая сущность.

А ванна уже повернулась, раззявилась от поддона, с другой стороны струбцины слетели, и все это близится на меня.