Политика - Адам Терлвелл

Стоматолога Наны звали доктор Готлиб.

Доктор Готлиб принимал пациентов на Кэвендиш-сквер. Это звучит так, будто он принимал пациентов только из высших классов общества. В общем, так оно и было. Его приемная находилась по соседству с Харли-стрит. Но Нана ходила к доктору Готлибу не поэтому.

Доктор Готлиб начинал свою практику скромным мелким дантистом в поликлинике в Эджвере. Теперь он стал известным частным дантистом в центре Лондона. Но он сказал, что по-прежнему будет лечить Нану. Потому что он был другом семьи. Он сделал это ради Папы.

В приемной доктора Готлиба стоял аквариум и лежали журналы. Нана выбрала журнал “Отдохни” за 1998 год. Журнал “Отдохни” был захватанный и липкий. Нане было все равно. Она начала читать журнал. Очень скоро ее глаза заслезились.

Нана читала реальную историю женщины по имени Мэнди, которая влюбилась в мужчину по имени Алан. Вскоре выяснилось, что Алан страдает смертельной болезнью — моторной невропатией. И у Наны потекли слезы. Она плакала, потому что Алан и Мэнди решили бросить вызов смерти. Они решили завести ребенка. Ребенок будет памятью об Алане. Рассказ заканчивался сценой у постели умирающего Алана.

Я показала ему конверт. Достала из него свидетельство.

— Это звезда, — сказала я. — Ее назвали в честь тебя и Джеймса.

Звезда имени Алана и Джеймса Уилсонов.

Алан улыбнулся.

— Ты расскажешь ему обо мне?

Я кивнула.

Я держала его за руку, когда он ушел.

Ему было 48. Джеймсу было 14 недель.

Доктор Готлиб вошел, когда Нана громко рыдала в окружении безгласных тропических рыбок.

— Нина, — сказал доктор Готлиб, — Нина.

Нана подняла на него глаза и вытерла лицо обратной стороной ладони.

— Нет, ничего, — сказала она, — просто, просто…

— Все нормально? — спросил доктор Готлиб.

— Да, да, все в порядке. Нормально.

— А как папа?

Нана, в расстроенных чувствах, забыла, что доктор Готлиб был не в курсе Папиной болезни. Она плакала. Она всхлипывала. Она попыталась сказать ему. Она пыталась произнести что-то вроде:

— Мне страшно, так страшно. Боюсь его смерти.

Говорить сквозь рыдания не слишком-то удобно. При этом особенно сложно выражаться ясно.

Доктор Готлиб был тактичен. Он не хотел расстраивать Нану еще сильнее. Он не хотел выжимать из нее жуткие детали случившегося. Если Нана хочет вернуться к нормальной жизни после такого потрясения, она имеет на это право. Понятно, отчего она не в себе.

Не думаю, что стоит слишком уж винить доктора Готлиба за то, что он предположил, будто Папа умер.

— Может, тебе пойти домой? — спросил доктор Готлиб.

Да, он отправил скорбящую дочь домой. В присутствии смерти, считал доктор Готлиб, зубам места нет.

Он не был идеологическим маньяком. Он не переоценивал важность сияющей улыбки.