Крыши Тегерана - Махбод Сераджи

Мы ждем, ждем и ждем. На улице холодно, и стоять неподвижно на одном месте очень неприятно.

Слышу, как какой-то мужчина вполголоса жалуется жене:

— Когда появится этот сукин сын, чтобы мы могли вернуться в теплые дома?

Я смотрю на Зари и догадываюсь, что она несет что-то под чадрой.

— Что это? — указываю пальцем я.

— Моя сумочка, — говорит она.

— Что-то не так? — волнуется Ахмед.

— Нет.

Он смотрит на меня с таким же недоверием, как я на Зари.

— Что случилось? — спрашивает Фахимех.

Ахмед качает головой.

— Зачем мы пришли сюда? — спрашиваю я у Ахмеда.

— Чтобы быть с нашими ангелами, — смеясь, отвечает он.

— Могли бы пойти с ними в другое место.

Он соглашается, но теперь уже поздно. Мы ждем, чтобы увидеть, как шах приветствует людей.

С дальнего конца улицы доносятся громкие крики. В нескольких сотнях метров показывается группа мотоциклистов в форме.

— Едут, — говорю я Зари.

Она бледна, очень бледна.

— Что случилось? — снова спрашиваю я.

— Ничего, милый. Все нормально.

Она назвала меня милым! Не могу оторвать взгляда от ее белого утомленного лица.

Автоколонна все ближе и ближе. Зари хватает меня за руку.

— Я люблю тебя.

Она пытается перекричать грохот. Наверное, она произносит эти слова, чтобы успокоить меня, но я знаю: что-то не так. Сердце бешено колотится. Я оглядываюсь по сторонам, но не замечаю ничего необычного. Автоколонна всего в нескольких метрах от нас.

И тут я чувствую запах бензина. Я смотрю на Зари. С нее упала чадра, и я вижу у нее в руках небольшой контейнер, она поливает свою одежду бензином.

Я кричу:

— Что ты делаешь?

— Зажигаю свечу для Доктора. Сегодня — сороковой день с его смерти. Я тебя люблю.

Вдруг время словно сгущается, мы все охвачены ужасом этого момента. Зари выбегает на улицу, чиркает спичкой и поджигает себя. Я бросаюсь за ней.

— Нет, нет, нет! — истошно кричу я.

Автоколонна останавливается. Охранники вытаскивают оружие. Зари бежит прямо к машине шаха. Полицейские на мотоциклах окружают объятую пламенем фигуру Зари. Она останавливается.

— Зари, Зари! — зову я. — Зачем? Зачем?

Мужчины в толпе орут, а женщины бьют себя с воплями: «Я али! Я али! Я али!» — которыми принято сопровождать ужасные происшествия. Слышны безумные крики Фахимех. Я пытаюсь прорваться через кольцо мотоциклистов и дотянуться до Зари — она, пошатываясь, с воплями кружит на одном месте.

Я слышу голос Ахмеда:

— Я али, я али!

Охранник с силой бьет Зари ногой в живот, и она падает на асфальт. Она пытается встать, но боль не позволяет. Вдруг она достает из кармана красную розу и бросает ее в сторону машины шаха. Вид языков пламени приводит меня на грань умопомешательства. Я бросаюсь к ней, пытаясь погасить пламя руками, с горечью осознавая, что боль от ожогов не идет ни в какое сравнение со жгучей болью в сердце. Зари с визгом и стонами катается по земле.

— Зари, я люблю тебя. Что ты наделала? Зачем? Зачем?

Ахмед снимает пальто и набрасывает на нее. С тротуара подбегает какой-то мужчина и прикрывает ей лицо своей курткой. Ко мне подходит солдат с винтовкой. Между нами встает Ахмед, и тот ударяет Ахмеда прикладом по голове. Ахмед падает. Автоколонна проезжает мимо. Я слышу сирену «скорой помощи».

— Я люблю тебя, — шепчет Зари и теряет сознание.

Я вне себя от гнева.

— Проклятье! Ты, сукин сын!

Я с воплем вскакиваю на ноги и бью солдата, ударившего Ахмеда. Он валится, как осыпающаяся кирпичная стена. На меня нападает другой солдат. Я тоже бью его кулаком, и он падает на колени. С моих губ срывается вопль потрясения и отчаяния, и в этот момент я чувствую резкий удар в затылок. Это последнее, что я помню.